Наша квартира была больше и намного красивее дома на Литтл Хобарт Стрит. Блестящий паркет был сделан из дуба. Здесь были прихожая и гостиная, где я спала, и еще спальня Лори. В квартире имелась кухня с работающим холодильником и газовой плитой, огонь которой не надо было поджигать спичкой. В центре плиты всегда горел огонек, и конфорка сама зажигалась, как только включали газ. Моим любимым местом в квартире была ванная комната с черно-белой плиткой на полу, унитазом, который громко спускался, огромной ванной, в которую можно было лечь во весь рост, и горячей водой, которая никогда не кончалась.
Меня совершенно не волновало то, что наш дом был расположен не в самом лучшем районе. Мы всегда жили в таких районах. Здесь было много пуэрториканцев. Пуэрториканские ребята тусовались на улице и около входа в метро, слушали музыку, танцевали, сидели в брошенных автомобилях, а также у мест, где продавали сигареты поштучно. Все советовали, чтобы я немедленно отдавала деньги при любой попытке меня ограбить. Они говорили, что не стоит рисковать жизнью. Но мне совершенно не улыбалась перспектива отдать честные и с трудом заработанные деньги, и к тому же я не хотела, чтобы обо мне сложилась репутация человека, которого легко ограбить, поэтому я всегда сопротивлялась. Однажды, когда я садилась в вагон метро, кто-то схватил мою сумочку, но я с силой ее дернула, и ремешок, на которой она держалась, порвался. Грабитель упал на перрон, так ничего и не получив, и через окно отъезжающего поезда я победно помахала ему рукой.
Той осенью Лори нашла для меня государственную школу, где обязательное посещение занятий было заменено на стажировку, которую ученики проходили в выбранных ими компаниях. Одним из мест моей стажировки была еженедельная газета Phoenix. Ее редакция находилась в центре Бруклина, в подвале на Атлантик-авеню, рядом со старой фабрикой по производству средства от запора Ex-Lax. Владельцем, издателем и главным редактором был человек по имени Майк Армстронг. Он так любил свою газету, что ради нее умудрился пять раз заложить собственный дом. В редакции использовали только старинные пишущие машинки Underwood с пожелтевшими от времени клавишами и изношенными донельзя лентами. На моей машинке не было клавиши с буквой E, и вместо нее я использовала клавишу @. У нас не было писчей бумаги, и мы писали на оборотной стороне пресс-релизов, которые выуживали из мусорных корзин. Раз в месяц зарплатный чек кого-нибудь из сотрудников банк не пропускал по причине овердрафта зарплатного счета. Репортеры периодически увольнялись.
Однажды для прохождения интервью для приема на работу к нам пришла выпускница факультета журналистики. Во время интервью по ее ноге пробежала мышь, отчего девушка завизжала и мгновенно ретировалась из здания. В тот день проходило собрание правления метрополитена, и в газете не было репортера, которого можно было бы отправить на это задание. После того как нервная соискательница отбыла, мистер Армстронг посмотрел на меня и сказал: «Если ты перестанешь называть меня мистером Армстронгом и будешь говорить «Майк», я предложу тебе работу репортера».
Мне только что исполнилось восемнадцать лет. На следующий день я уволилась из забегаловки по продаже гамбургеров и стала репортером в газете Phoenix.
Это были счастливые годы. Я работала 90 часов в неделю, мой телефон звонил без умолку, я всегда бежала на интервью, поглядывая на часы Rolex, которые купила за десять долларов, чтобы не опаздывать, а после интервью бежала в редакцию – писать материал. Когда наборщик уволился, я сидела в редакции до четырех утра, набирая тексты статей. Я зарабатывала 125 долларов в неделю. Если, конечно, банк пропускал чек.
Я писала Брайану длинные письма о том, как хорошо жить в Нью-Йорке. Он отвечал рассказами о том, что жизнь в Уэлче становится только хуже и хуже. Папа был постоянно пьян, за исключением тех дней, которые проводил в тюрьме, мама ушла с головой в свой собственный мир, Морин практически жила у соседей. Потолок в спальне окончательно провалился, и Брайан перебрался на веранду. Он сколотил себе из фанеры бокс и спал там, хотя крыша веранды тоже протекала, и ему все равно приходилось накрываться надувным плотом.
Я сказала Лори, что Брайану надо перебираться в Нью-Йорк, и она со мной согласилась. Но, если честно, я немного боялась, что Брайан предпочтет остаться в Уэлче. Он был скорее деревенским, а не городским парнем. Он любил гулять по лесу, ковыряться с двухтактовым мотором, вырезать фигурки из дерева и рубить дрова. Он никогда не жаловался на сам Уэлч, и, в отличие от меня и Лори, у него было много друзей. Тем не менее, я была уверена в том, что в долгосрочной перспективе он от переезда в город только выиграет. Я составила список причин, почему ему стоит перебраться в Нью-Йорк.
