Наши спутники, скорее всего, уже выбрались на поверхность. Я молила только о том, чтобы всё было на самом деле не так плохо, как мне показалось. Всё-таки у страха глаза велики, а Рон сильный – самый сильный из всех, кого я встречала в своей жизни. Мы столько уже выдержали вместе – прорвёмся и через это испытание, последнее. Потому что подземелья я замуровала, кажется, надёжно. Тем, кто ставил ледяную печать, судя по всему, важно было сохранить проход, чтобы его можно было открывать и закрывать по желанию. У меня никакого желания не было совершенно. Пусть многотонная толща рухнувшего потолка скроет навсегда этот странный и безумный мир под нашими ногами со всеми его непонятными обитателями. Он прекрасно проживёт без нас. Мы же... тем более. Быть может, когда-нибудь мне и взгрустнётся о его чудесах. Но точно не сегодня.
Когда мы подходили к той самой «второй двери», Рон нащупал в кармане ключ, вытащил его… а потом с размаху швырнул в темноту. Мы миновали дверь, Рон с мрачной решимостью её толкнул, и она с резким, оглушительным в тишине щелчком захлопнулась.
Мне хотелось верить, что навсегда.
Олав, его мама и Светлячок ждали нас в том месте, где три коридора подземных лабиринтов снова сливались в одно помещение. Женщина подбежала к нам и по очереди крепко обняла каждого, не говоря ни слова.
Я совершенно утратила чувство времени и почему-то думала, что наверху уже светло. Но когда мы вывалились всей своей разношёрстной компанией из подвала в холл первого этажа, он утопал в мягких и мирных ночных сумерках. Домашний, уютный свет каменных роз в светильниках на стенах окутывал атмосферой дома. С кухни невыносимо пахло чем-то вкусным. Из приоткрытых окон доносился стрёкот сверчков.
- Хвала небесам! Я уж думал отправляться на поиски. Не обессудьте, но у меня снова возникло желание очередной замок разнести по камушкам.
Из ночной темноты в дальнем углу нам навстречу в полукруг света выступил Шеппард.
- Друзья мои, ну разве можно быть такими безрассудными! И… почему вас так много?... Кого вы…
Тяжёлая трость выпала из его рук и с глухим стуком покатилась по каменному полу.
И тут до меня наконец дошло. Что со всеми этими злоключениями мы так и не удосужились спросить имя женщины, которую спасли.
(7.18)
- Ты что… правда только сейчас поняла? Это же было очевидно.
Рон по-прежнему всем весом опирается на моё плечо, но на его лице слабая улыбка. Правда, само лицо бледное, на лбу испарина и в глазах такой болезненный блеск, что тревога за него вытесняет из моего сознания даже восторг от такого невероятного известия. Жена Бульдога, та самая, из-за которой он уничтожил Замок пурпурной розы и едва не разрушил наш, оказывается, жива! И это что же получается… он даже не знал, что она была беременна, когда Замок затянул её в свои подвалы? Скорее всего, она не успела ему сказать. А может, и сама узнала только потом… Бедная, даже представить боюсь, через что ей пришлось пройти. И она совсем не старая, как я подумала. Если подсчитать… ей должно быть не больше сорока.
А Шеппард тем временем напрочь забывает про свою хромоту – в несколько шагов оказывается возле жены и подхватывает её, когда та оседает на ослабевших ногах. Они оба оказываются на полу, и он баюкает её в объятиях как ребёнка.
- Мэри… Мэри…
Кажется, он не может больше сказать ничего, только поднимает дрогнувшую руку и проводит по её совершенно седым волосам. А жена впивается в его лицо полубезумным, ослепшим от счастья взглядом.
- Прости, прости, я… кажется, разучилась плакать. Как же мне хочется сейчас…
Меня кто-то дёргает за рукав. Чёрный сюртук Рона всё ещё на мне, хотя и основательно испачканный.
- Кэти, Кэти! А это… кто ещё? Откуда он знает мою маму?
Олав смотрит на меня с совершенно потерянным выражением. И я действительно только сейчас замечаю то, что должна была уже давно – как сильно он на самом деле похож на Шеппарда, отражая в своих тонких детских чертах и его упрямый подбородок, и излом бровей, и даже настороженное выражение глаз.
- Да папка это твой… - тихо отвечает ему Рон. – Иди, знакомься!
У меня сердце ёкает, когда Олав делает несколько шагов и останавливается в нерешительности. Если даже у меня всё внутри переворачивается, то боюсь представить, что делается в душе у мальчонки. Но как же я рада за их семью! Они заслужили это. Все трое. И какое счастье, что нам с Роном хватило безумия не смалодушничать и разрушить ту ледяную стену.
Ночную тишину взрывает звонкий собачий лай. Кажется, Светлячок тоже хочет присоединиться к трогательному моменту. Выходит у него… громковато. Я вспоминаю, что мы, на секундочку, в огромном спящем замке, полном чужих людей.
- Светлячок, тихо! – шикаю на него я, хотя кроме нас с Роном в этом холле его уж точно никто не услышал.
- Сидеть! Карауль дверь в подвал. На всякий… - добавил Рон и осёкся.
А потом покачнулся и начал на меня заваливаться.
- Рин… помоги дойти… кажется, мне лучше прилечь.
