Умывшись в водоеме у стены, Валентин вышел во двор, настороженный, энергичный, готовый ко всему, что может принести день. Утренний воздух был влажный, но теплый и свежий, от ночного тумана не осталось и следа, а на чистом небе пульсировало теплом летнее солнце. Во дворе росли три больших дерева, по одному вдоль каждой стены, с искривленными сучковатыми стволами толщиной в руку мужчины и похожими на лопату глянцевитыми листьями глубокого коричневого оттенка. Деревья цвели яркими желтыми цветами, похожими на маленькие трубы, но были на них и спелые плоды: тяжелые голубовато-белые ягоды, на которых сверкали капли воды. Валентин смело сорвал одну и съел ее; она была сладкая, немного терпкая и напоминала очень молодое вино. Он сорвал следующую, потом еще одну.
Пройдя по двору, он заглянул в конюшню и увидел, что маунты Шанамира спокойно жуют солому. Самого паренька не было. Наверное, занят делами. Почувствовав запах жареной рыбы, Валентин понял, что голоден. Он толкнул расхлябанную дверь и оказался на кухне, где маленький усталый человек готовил завтрак для полудюжины жильцов различных рас. Повар равнодушно взглянул на Валентина.
- Еще не слишком поздно, чтобы поесть? - осторожно спросил Валентин.
- Занимай место. Рыба и пиво - тридцать вейтов.
Валентин нашел полукрону и положил на плиту. Повар сдал ему несколько медяков и бросил еще одно филе на свою сковороду. Валентин занял место у стены. Некоторые из завтракавших уже уходили, и одна из них, стройная молодая женщина с коротко стриженными черными волосами, остановилась перед ним.
- Пиво в этом кувшине,- сказала она.- Обслуживай себя сам.
- Спасибо,- сказал Валентин, но женщина была уже за дверью.
Он налил полную кружку - это был густой напиток с резким специфическим вкусом - и получил свою рыбу, свежеподжаренную и сладкую. Все это он съел очень быстро и вновь обратился к повару:
- Можно еще?
Тот кисло взглянул на него, но заказ выполнил.
Доедая рыбу, Валентин заметил, что постоялец с соседнего стола - хьорт с толстым телом, одутловатым лицом, пепельной кожей и большими глазами навыкате - внимательно смотрит на него. Это странное внимание было неприятно Валентину, и он посмотрел прямо на хьорта, который тут же отвел взгляд в сторону.
Однако через некоторое время хьорт повернулся к Валентину и сказал:
- Недавно прибыл сюда?
- Прошедшей ночью.
- Долго задержишься?
- По крайней мере на время фестиваля,- ответил Валентин.
В этом хьорте было нечто такое, что Валентину инстинктивно не нравилось. Хьорт казался неприятным, грубым и обрюзгшим существом. И это было плохо. Хьорты не могли отвечать за свои взгляды и, вполне возможно, находили людей такими же неприятными, бледными и костлявыми существами с отвратительной гладкой шкурой.
Валентин чувствовал свою вину за такие мысли и не хотел быть необщительным. Чтобы как-то исправить дело, он равнодушно улыбнулся и сказал:
- Меня зовут Валентин. Я из Ни-мойи.
- Немалый путь,- сказал хьорт, шумно чавкая.
- Ты живешь здесь рядом?
- К югу от Пидруида. Я - Виноркис, торговец шкурами хайгусов.- Хьорт нарезал пищу тонкими ломтиками, потом снова переключил внимание на Валентина и уставился на него большими глазами.- Ты путешествуешь с этим мальчиком?
- Не совсем так. Я встретил его по пути в Пидруид.
Хьорт кивнул.
- Пойдешь обратно в Ни-мойю после фестиваля?
Поток вопросов вызывал раздражение, но Валентин старался оставаться вежливым, даже перед лицом такой бесцеремонности.
- Я еще не знаю,- сказал он.
- Значит, думаешь остаться здесь?
Валентин пожал плечами.
- Пока у меня нет никаких планов.
- Гмм,- сказал хьорт.- Хороший путь в жизни.
Это было сказано со свойственными хьортам гнусавыми интонациями, и трудно было понять - похвала это или порицание. Но Валентина это мало волновало, и, решив, что выполнил свой социальный долг, он прекратил разговор. Хьорту, казалось, тоже нечего было сказать; он закончил завтрак, со скрежетом отодвинул стул и неуклюжей, раскачивающейся походкой направился к двери, сказав:
- Приходи сегодня на рынок. Много увидишь.
