В висках пульсировало, глаза болели. Слишком много усилий было потрачено, чтобы притвориться, будто он быстро и полностью оправился от случившегося в трапезной. Что же все-таки это было? Но постепенно силы начали возвращаться. Валентин поискал взглядом толковательницу снов. Крупная, широкая в кости и сильная пожилая женщина казалась в этот миг самой крепкой опорой.
— Подойди, Тизана, сядь рядом, — попросил он.
Она присела и провела рукой по плечам короналя. «Да, — подумал Валентин. — О да, так… хорошо!» Тепло возвращалось в его иззябшую душу, и тьма отступала. Валентина буквально переполняла любовь к Тизане, такой надежной и мудрой, именно она в дни изгнания первая назвала его при всех лордом Валентином, хотя тогда он еще вполне довольствовался участью жонглера. Сколько раз за годы правления после реставрации она пила вместе с ним открывающее мысли сонное вино и нежно заключала в объятия, чтобы увидеть приходившие к нему во снах беспокойные образы и объяснить их тайный смысл! Как часто она облегчала ему бремя королевской власти!
— Ваше падение очень испугало меня, лорд Валентин, а вы знаете, что я не робкого десятка. Так вы утверждаете, что все дело в вине?
— Так я сказал там, снаружи.
— Сдается мне, вино тут ни при чем.
— Наверное. Делиамбер считает, что это чары.
— Чьи?
Валентин посмотрел на врууна.
— Что скажешь?
Поведение Делиамбера выражало крайнее замешательство. Валентину нечасто приходилось видеть колдуна в таком состоянии: бесчисленные щупальца крохотного существа в смятении сплетались и шевелились, огромные желтые глаза излучали странный блеск, клюв, похожий на птичий, словно что-то перемалывал.
— Я затрудняюсь с ответом, — сказал наконец Делиамбер. — Точно так же, как не все сны являются посланиями, так и не все чары имеют своего создателя.
— Иногда чары создают сами себя, так? — спросил Валентин.
— Не совсем. Но существуют чары, мой лорд, которые возникают самопроизвольно — изнутри, из чьей-либо души, сосредоточиваясь в ее пустотах.
— О чем ты говоришь? Что я сам на себя навел порчу?:
— Сны и чары — одно и то же, лорд Валентин, — мягко заметила Тизана. — Внутри нас дают о себе знать определенные предчувствия. Предзнаменования стараются пробиться, чтобы попасть в поле зрения. Собираются бури, а они и есть предвестники.
— И ты так быстро все это увидела? Знаешь, прямо перед пиром мне привиделся тревожный сон, и был он, скорее всего, наполнен предзнаменованиями, предсказаниями и предвестниками бури. Но если я не разговаривал во сне, значит, и тебе не мог ничего сказать, разве не так?
— Думаю, вам снился хаос, мой лорд.
Валентин широко раскрыл глаза.
— Откуда ты узнала?
— Хаос должен наступить, — пожав плечами, ответила Тизана. — Все мы признаем справедливость этого утверждения. В мире осталось незаконченное дело, и оно взывает к своему завершению.
— Ты говоришь о метаморфах, — пробормотал Валентин.
— Я не осмеливаюсь давать вам советы относительно дел государственных…
— Оставь эти церемонии. От советников я жду советов, а не расшаркиваний.
— Моя область — лишь царство снов.
— Мне снился снег на Замковой горе и великое землетрясение, расколовшее мир.
— Желаете, чтобы я растолковала вам сон, мой лорд?
— Как ты можешь его толковать, если мы еще не выпили сонного вина?
— Сейчас не слишком удачное время для толкования снов, — твердо заявил Делиамбер. — Для одной ночи у короналя видений было более чем достаточно. Если он сейчас выпьет сонного вина, то это не пойдет ему на пользу. Полагаю, время терпит…
— Мы можем обойтись без вина, — перебила Тизана. — Этот сон может растолковать и ребенок. Землетрясение? Раскол мира? Что ж, вам надо готовиться к тяжким временам, мой лорд.
— О чем ты говоришь?
— Близится война, мой лорд, — вместо Тизаны ответил Слит.
Валентин резко обернулся и устремил взгляд на бывшего жонглера.
— Война? — вскричал он. — Война?!! Неужели мне вновь придется сражаться? За восемь тысяч лет я был первым короналем, вынужденным вывести войска на поле битвы! Неужели мне предстоит сделать это во второй раз?
— Вам наверняка известно, мой лорд, — объяснил Слит, — что борьба за реставрацию была лишь первой схваткой истинной войны, которую придется вести; войны, назревавшей на протяжении столетий. Думаю, вы и сами знаете, что ее невозможно избежать.
— Нет таких войн, которых нельзя избежать.
— Вы так считаете, мой лорд?
