Все утро до завтрака он работал в одиночестве, угрюмо вырывая поврежденные растения. Они были живы, но из-за сильно пострадавших отростков спасти их не представлялось возможным, поскольку увядшая листва никогда не восстановится; а если он попытается их подрезать, то нижняя часть все равно погибнет от боли. Потому он и вырывал их десятками, с содроганием ощущая, как они корчатся у него в руках, а потом соорудил из них погребальный костер. Вызвав к посадкам сенситивов старшего садовника вместе с рабочими, Этован Элакка спросил, знает ли кто-нибудь, что привело растения в такое состояние. Но никто не смог ничего сказать.
Происшествие повергло Этована Элакку в уныние, но не в его обычае было надолго опускать руки, и уже к вечеру он раздобыл сотню пакетиков с семенами сенситивов из местного питомника: сами растения он, разумеется, купить не мог, поскольку при пересадке они не выживали. Весь следующий день он высаживал семена. Через шесть-восемь недель от несчастья не останется и следа. Он расценил гибель растений как небольшую загадку, которая, возможно, когда-нибудь разрешится, но, скорее всего, нет, — и выбросил ее из головы.
День или два спустя к первой загадке прибавилась новая: пурпурный дождь. Необычное, но безобидное событие. Все сошлись на одном: «Должно быть, меняется направление ветра, вот и заносит скувву так далеко на запад». Песок продержался меньше одного дня, а потом очередной ливень смыл все дочиста, заодно с воспоминаниями Этована Элакки. Но нийковые деревья…
Через несколько дней после пурпурного дождя Элакка наблюдал за сбором урожая плодов нийка, когда к нему подбежал старший десятник, худощавый невозмутимый гэйрог по имени Симуст. Он находился в состоянии, которое применительно к Симусту можно было назвать крайним возбуждением: змееобразные волосы растрепаны, раздвоенный язык мелькал так, словно норовил выскочить изо рта. Гэйрог закричал:
— Нийк! Нийк!
Серовато-белые листья деревьев нийк имеют форму карандаша и располагаются вертикально редкими пучками на окончаниях двухдюймовых побегов, будто внезапный удар электричеством заставил их встать торчком. Само дерево очень тонкое, а ветки настолько немногочисленны и корявы, что такое положение листьев придает нийку забавный колючий вид, благодаря чему его невозможно ни с чем спутать даже на большом расстоянии; но когда Этован Элакка побежал вслед за Симустом к роще, то разглядел еще за несколько сотен ярдов нечто, с его точки зрения, невообразимое: на всех деревьях листья свисали вниз, будто это были не нийки, а какие-нибудь плакучие танигалы или хала-тинги!
— Вчера они были в порядке, — пояснил Симуст. — И сегодня утром тоже! Но сейчас… сейчас…
Этован Элакка достиг первой группы из пяти деревьев и положил руку на ближайший к нему ствол, показавшийся необычно легким. Он толкнул дерево, и оно качнулось. Сухие корни легко вывернулись из почвы. Он толкнул второе, третье…
— Листья… — добавил Симуст. — Даже у мертвого нийка листья повернуты вверх. А тут… Ничего подобного мне видеть не доводилось.
— Неестественная смерть, — пробормотал Этован Элакка. — Это что-то новое, Симуст.
Он бросался от группки и группке, опрокидывая деревья; после третьей перешел на шаг, а на пятой опустил голову и еле переставлял ноги.
— Умерли… все умерли… все мои красавцы-нийки…
Погибла вся роща — обычным для нийков образом: стремительно, потеряв свои соки через пористые ветки… Но нийковая роща, засаженная ступенчатым способом по десятилетнему циклу, не должна была засохнуть целиком, а странное поведение листьев оставалось необъяснимым.
— Надо известить сельскохозяйственного агента, — сказал Этован Элакка, — А еще, Симуст, пошлите кого-нибудь на ферму Хаги-дона, и к Нисмейну, и еще к тому… как его… возле озера, чтобы узнать, что происходит с нийками у них. Интересно, это болезнь?
Но у нийков не бывает болезней… какая-нибудь новая, а, Симуст? Наваливается на нас, как послание Короля Снов?
— Пурпурный дождь, господин…
— Немного цветного песка? Какой от него может быть вред? На той стороне ущелья такой дождь льет раз по десять в году, но там его и не замечают. Ох, Симуст, нийки… мои нийки!..
— Это пурпурный дождь, — твердо заявил Симуст. — Он совсем не такой, какой бывает на востоке. Он другой, господин, ядовитый! Он убил нийки!
— И сенситивы тоже? За два дня до того, как прошел?
— Они очень нежные, господин. Возможно, они почувствовали яд в воздухе, когда приближался дождь.
Этован Элакка пожал плечами. Может, так оно и есть. А может быть, ночью прилетали метаморфы из Пиурифэйна на метлах или каких-нибудь волшебных парящих машинах и наслали на землю некие гибельные чары. Может быть. В мире, состоящем из «может быть», все возможно.
— Что толку строить догадки? — горько спросил он. — Мы ничего не знаем. Кроме того, что нийки погибли и сенситивы тоже умерли. Что дальше, Симуст? Кто следующий?
Карабелла, весь день напролет смотревшая в окно двигавшегося по унылой пустоши парящего экипажа, будто надеясь силой своего взгляда увеличить его скорость, вдруг воскликнула с неожиданным ликованием:
