— Он не придет, господин. А если я уйду, пища пригорит.
Ошеломленный ее отказом, Этован Элакка не нашелся что сказать. Потом, немного поразмыслив, пришел к выводу, что во времена таких перемен и не то еще будет, отрывисто кивнул и опять вышел на улицу, не произнеся ни слова.
Со всей возможной скоростью он взобрался по склону, миновав вызывающее уныние море пожелтевших скрюченных побегов стаджи, голые кусты глейна, а также нечто сухое и бесцветное, что было когда-то хингамортами, и достиг нийковой рощи. Мертвые деревья были настолько легкими, что сильный ветер без особого труда выворачивал их вместе с корнями, поэтому в большинстве своем лежали на земле, а остальные стояли под разными углами, будто какой-то великан играючи смахнул их тыльной стороной ладони. Этован Элакка не сразу нашел Симуста, но потом разглядел его: десятник бродил по опушке рощи от одного наклоненного дерева к другому, время от времени останавливаясь и заваливая какое-нибудь из них. И так он провел всю ночь. Поскольку сон гэйрогов ограничивается несколькими месяцами спячки в году, Этована Элакку никогда не удивляло, что Симуст работал ночью, но такие бесцельные действия — это на него не похоже.
— Симуст!
— Это вы, господин? Доброе утро, господин.
— Ксхама сказала, что вы здесь. С вами все в порядке, Симуст?
— Да, господин. У меня все хорошо, господин.
— Вы уверены?
— Очень хорошо, господин. Очень. — Но в голосе Симуста недоставало убедительности.
— Вы не спуститесь? Я хочу вам кое-что показать.
Казалось, гэйрог тщательно взвешивает это предложение.
Потом он медленно спустился до того уровня, где его поджидал Этован Элакка. Змееобразные завитки его волос, которые не ведали полной неподвижности, сейчас судорожно дергались, а от мощного чешуйчатого тела исходил запах, который, насколько мог судить Этован Элакка, уже давно знакомый с ароматами гэйрогов, свидетельствовал о тяжелых страданиях и дурных предчувствиях. Симуст работал у него двадцать лет, но никогда раньше Этован Элакка не ощущал, чтобы от него так пахло.
— Да, господин?
— Что вас тревожит, Симуст?
— Ничего, господин. У меня все хорошо, господин. Вы хотели мне что-то показать?
— Вот, — сказал Этован Элакка, доставая из кармана продолговатый заостряющийся к концу зуб, который обнаружил у основания пиннины. Он протянул его Симусту и объяснил: — Я нашел это примерно полчаса назад, когда обходил сад. Я хотел узнать, известно ли вам что-нибудь о таких штуковинах.
Зеленые без век глаза Симуста беспокойно мерцали.
— Это зуб молодого морского дракона, господин. Так я думаю.
— Точно?
— Абсолютно, господин. Там были еще?
— Да, кажется, штук восемь.
Симуст очертил в воздухе ромб.
— Они были расположены вот так?
— Да, — нахмурившись, ответил Этован Элакка. — А откуда вы знаете?
— Так всегда бывает. Ах, господин, нам грозит опасность, большая опасность.
Этована Элакку начинало охватывать раздражение.
— Вы что, специально туману напускаете? Какая такая опасность? От кого? Ради всего святого, Симуст, расскажите толком, что вы знаете.
Запах гэйрога стал еще более едким: он выражал смятение, страх, замешательство. Симуст, казалось, с трудом подбирает слова. После продолжительного молчания он спросил:
— Господин, вам известно, куда подевались те, кто работал у вас?
— В Фалкинкип, я полагаю, чтобы подыскать работу на фермах. Но что…
— Нет, не в Фалкинкип, господин. Дальше на запад. Они отправились в Пидруид. Ждать появления драконов.
— Что?
— Когда наступит преображение.
— Симуст!..
Этован Элакка ощутил прилив гнева, что с ним за всю его долгую размеренную жизнь случалось крайне редко.
— Я знать не знаю ни о каком преображении, — сказал он с плохо скрываемой яростью.
— Я расскажу вам, господин. Я все вам расскажу.
Гэйрог немного помолчал, как бы собираясь с мыслями. Потом глубоко вздохнул и начал:
— Есть одно старое поверье, господин, будто в определенное время на Маджипур обрушится страшная беда и всю планету охватит смятение. И тогда — так говорят — морские драконы выйдут из моря, пойдут в глубь суши и провозгласят новое царство, а также произведут огромные преобразования в нашем мире. И то время станет временем преображения.
— И чья же это фантазия?
— Да, господин, фантазия — подходящее слово. Или легенда, или сказка, как вам больше нравится. Пустая выдумка. Мы понимаем, что драконы не могут выбраться из моря. Но это поверье распространено повсюду, и многие люди обретают в нем успокоение.
— И кто же это?
