Пока мы ждали Гофмана, Банколен нетерпеливо расхаживал по комнате. Он пребывал в дурном настроении, как и недавно, когда руководил действиями собравшихся, хотя они этого и не подозревали. Знаменитый сыщик остановился возле письменного стола в углу комнаты и задумчиво посмотрел на блокнот с промокательной бумагой. Потом сел, пододвинув к себе ручку и бумагу. Я видел, как он что-то пишет крупными печатными буквами, но ни о чем не спрашивал. Вмешиваясь в театральные эффекты Банколена, вы портите ему все удовольствие. Я по собственному горькому опыту знаю, что очень часто этим можно поставить под удар все дело. Я вслушивался в блуждающие, навязчивые звуки скрипки…
Когда вошел Гофман, детектив засунул листок бумаги в конверт, запечатал его, положил во внутренний карман и посмотрел на часы.
– Одиннадцать часов. Когда обычно вы идете отдыхать, Гофман?
– При теперешних обстоятельствах даже не знаю, сэр. Когда мне дают указание, я обхожу дом и запираю дверь.
– Что ж, не буду вас больше эксплуатировать. Но я хочу осмотреть комнаты мистера Элисона… Скажите, он держал камердинера?
– Нет, сэр.
– Хорошо. Одежда и ботинки, в которых вы его нашли… полностью сгорели?
– Да, сэр. Одежда. Ботинки только отчасти.
– Отлично! Полагаю, их не выбросили?
– Думаю, их положили в шкаф, когда сотрудник похоронного бюро…
– Понятно. Пожалуйста, проводите нас туда.
Мы вышли в коридор и снова поднялись наверх. Сквозь дверь в столовую до нас донесся звон бутылок и голос Данстена:
– …и послушайте, Салли! Я мог бы придумать для него эти декорации. Для этого он и пригласил меня сюда, знаете ли. Он собирался вернуться на сцену в «Ричарде Третьем». Что ж, я… Пей, старушка! Вкусно.
Голос стих. Я представил, как Данстен сидит за столом, откинувшись на стуле с бокалом в руке и выставляя напоказ все свои чувства, как рубашку, висящую на веревке. И я представил Салли Рейн, которая, подперев ангельское личико кулачками, глядит на него немигающим взглядом… Наконец мы добрались до тускло освещенного верхнего коридора. Банко-лен приложил палец к губам, призывая меня к молчанию, и прошептал:
– Чьи это комнаты, Гофман?
Дворецкий указал на две двери впереди слева по ходу от нас.
– Это гостиная и спальня мисс Элисон, сэр. Вы там были. Следующая слева комната месье и мадам Д'Онэ… это прямо над музыкальной комнатой… с ванной. В левой стороне крыла, – он кивком указал на крыло дома, расположенное слева, если смотреть вперед; оно проходило по обе стороны дома, образовывая верхнюю часть буквы «Т», – расположены комнаты мистера Элисона – кабинет, спальня и ванная. В правой стороне – смежные комнаты. Мисс Рейн живет в передней комнате, сообщающейся с гостиной мисс Элисон. Остальные две оставлены для вас, джентльмены. Две комнаты с общей ванной в правом крыле занимают сэр Маршалл Данстен и месье Левассер.
– А слуги?
– На третьем этаже, сэр. Сзади там есть служебная лестница.
– Понятно. В коридоре, когда все расходятся по своим комнатам, зажигают свет?
– Нет, сэр. Во всех комнатах имеются отдельные ванные и…
– Позаботьтесь о том, чтобы сегодня свет горел. Но не очень яркий. Достаточно будет лампы, что горит сейчас. А теперь… в комнаты мистера Элисона!
Мы бесшумно прошли по левому крылу, и Гофман, выбрав ключ из большой связки, открыл дверь в конце коридора. Во время сильной бури эта сторона здания подвергалась наибольшей опасности. Если ночью ветер усилится, думаю, и всему дому достанется. Почти час разбушевавшаяся стихия показывала злобный характер. Весь этот рев заглушали звуки какой-то сверхъестественной мелодии…
Гофман включил свет, и Банколен закрыл дверь. Даже после девяти дней отсутствия хозяина в комнате держался запах разложения. Освещение было неприятным. Дубовая панельная обшивка, окна занавешены мрачно-коричневыми шторами, расшитыми позолотой. На стенах – фотографии в рамках, роскошные сцены из благословенных девяностых, когда Майрон Элисон отметил свой первый театральный успех. На приставном столике красовалась пишущая машинка, на подлокотнике легкого кресла висел смокинг. В комнате стоял полумрак.
Банколен огляделся по сторонам. С тех пор как открылась дверь, он был напряжен и с трудом сдерживал волнение, но, похоже, не обнаружил того, что искал. Он посмотрел на дверь, затем поспешно подошел к окнам и, бросив на них мимолетный взгляд, развернулся.
– Заприте дверь на засов. Окна закройте ставнями.
– Чего-то боитесь? – удивился я.
– Тихо, Джефф! – Беспокойный взгляд прошелся по стенам, полу и потолку. – Впрочем, не важно. Я должен осмотреть спальню. – Банколен что-то невнятно бормотал под нос, но вдруг его прорвало. – Ах, вы еще здесь, Гофман? У меня для вас поручение. Каждый вечер, Гофман, месье Д'Онэ принимает дозу веронала, чтобы лучше спать. Я хочу, чтобы вы под каким-нибудь предлогом проникли сегодня к нему в комнату и проверили, примет ли он лекарство. Используйте любой предлог. Скажите, что хотите поменять полотенце в ванной…
Шокированный Гофман застыл как столб:
– Но есть же горничная, сэр…
