– Я не упрям, – заявил немец. – Я настаиваю, что я не упрям. Но, повторяю, вы идете по ложному следу. Да, вы бьете на показной эффект. Но не пытаетесь добраться до сути. Кое-что в газетах дало мне ключ. Если бы мне удалось проверить один момент, я раскрыл бы и все дело. Здесь мало знают о сценической деятельности Элисона. Даже его сестре безразлично. Я бы много дал за то, чтобы найти того, кто знал об этой стороне его жизни…
– Я могу вам назвать такого человека, – отозвался я.
И я рассказал ему о своей вчерашней встрече с репортером Брайаном Галливаном. Фон Арнхайм захлопал в ладоши:
– Галливан… Да, я помню это имя. Им подписана одна из газетных статей, посвященных творчеству Элисона. И он был представителем Малеже по связям с прессой, вы это знаете? Хорошо! Очень хорошо! Наконец-то звезды на нашей стороне. – Арнхайм взглянул на часы. – Четверть десятого, а в доме еще все спят. Я должен ехать в Кобленц и заглянуть в полицейское управление, чтобы узнать, как идет расследование по делу о смерти охранника. Отложим наш допрос до тех пор, пока не встанут остальные, а там посмотрим… Вы можете позвонить этому человеку, мистер Марл?
В конце концов я позвонил в отель «Траубе» и после долгого ожидания услышал заспанный голос Галливана. Он внимательно слушал каждое мое слово. Однако я предостерег, чтобы он ни строчки не отсылал в газету. Мы договорились встретиться в Кобленце. Когда я вернулся, Банколен и фон Арнхайм ждали меня в коридоре, оба в шляпах. Мы вместе спустились к причалу, где Фриц вывел моторную лодку из эллинга. Уже на середине бурной реки я оглянулся на башни замка «Мертвая голова» – впервые при дневном свете. Казалось, верх увенчанной шлемом головы освещало какое-то необыкновенное сияние. Я указал на это своим спутникам.
– Простите, сэр, – вмешался Фриц на отличном английском. – Это стекло. Мне говорили, будто на самом верху есть огромная комната со стеклянным потолком, вроде зимнего сада. Мальчишки часто пытаются забраться туда и посмотреть. От туристов тоже масса неприятностей.
– Я бы хотел туда заглянуть. – Фон Арнхайм оглянулся и прикрыл глаза рукой. – Да, да, надо обязательно осмотреть эту комнату.
Лодка стремительно неслась к Кобленцу. Мы больше не произнесли ни слова. Судов в это утро было немного. Мимо нас прошла легкая двухвесельная лодка с одиноким, атлетически сложенным гребцом, затем величественный рейнский пароход в клубах черного дыма. Его белые борта блестели, а у перил собрались пассажиры, по неписаному речному обычаю машущие и что-то кричащие нам. Мыс Банколеном с удовольствием отвечали на приветствия, а фон Арнхайм штудировал газеты, похоже ничего не замечая. В сторону Штольценфель-са двигалась моторная лодка с девушками – крепкими, мускулистыми блондинками с обнаженными ногами и рюкзаками за спиной. Девушки дружно пели. Через несколько минут мы вышли на прямой участок и на фоне ясного неба, на правом берегу, увидели серую крепость Эренбрайтстейн. Кобленц находился на левом берегу – белые дома, которым живой и веселый вид придавали герани на окнах.
Галливан ждал нас на причале – напряженный, нетерпеливый, несуразная фигура в сером фланелевом костюме и с комичным лицом. Казалось, он вот-вот свалится через перила. Галливан выглядел очень взволнованным. Но фон Арнхайм держался невежливо, почти грубо, и в прищуренных глазах Галливана мелькнул воинственный огонек. Фон Арнхайм заявил, что должен посетить полицейский участок, и попросил нас где-нибудь подождать его.
– Довольно теплый день. – Галливан облизнул губы. – Я хочу сказать, в конце променада, примерно в четверти мили отсюда в той стороне, откуда вы прибыли, есть открытая пивная…
– Хорошо, – кивнул фон Арнхайм. – Я знаю, о чем вы говорите. Вскоре мы с вами там увидимся.
Мы побрели по прохладному, тенистому променаду. Галливан что-то насвистывал, поднимая ногами серую пыль, и не уставал повторять, мол, как здорово, что мы привлекли его к участию в расследовании. В пивной над столиками, покрытыми красными скатертями, высились тенистые купола деревьев, а за каменными перилами поблескивала водная гладь Рейна. Мы заняли столик возле балюстрады, и к нам из некоего подобия шале вышел официант.
– Три кружки, – распорядился репортер. – А с моей снимите пену. Ну, вы же знаете! – Он взмахнул рукой и с важным видом откинулся на спинку стула. – У них странная привычка наливать пиво на шесть дюймов. Много раз я уходил отсюда злой как собака. Мистер Марл сказал, что вы хотели встретиться со мной. Это верно, сэр?
– Особенно вас хочет видеть барон фон Арнхайм, – ответил Банколен. – Но я тоже был бы не прочь получить от вас кое-какую информацию. Надеюсь, вы понимаете, что без его разрешения ничего не должно попасть в вашу газету?
– Боюсь, что так. Но я буду вести себя честно.
– Кажется, вы одно время служили у фокусника Малеже представителем по связям с прессой?
– Три года, вплоть до его смерти.
– Он был хорошим работодателем?
Покачав головой, Галливан взял предложенную сигарету.
