Варламова думала о Завадском. Интересно, что они будут делать, когда снова встретятся? Отводить глаза и говорить на отвлеченные темы, словно ничего не произошло? Было бы неплохо. Но получится ли?
Мария с удивлением отметила, что испытывает что-то вроде мук совести. Дикое чувство и совершенно необъяснимое. Жена Завадского умерла. Ее уже нет. Осталась лишь память. Неужели, занявшись сегодня любовью, они омрачили память о ней?
Отойдя от блока на несколько шагов, Варламова остановилась. Нет, дело не в муках совести. Дело в самом сексе. При всем неистовстве он носил какой-то мрачноватый оттенок. Словно тень умершей женщины нависла над ними…
Мария передернула плечами. К черту! Ей тридцать четыре года, и последние пять лет она не жила, а существовала. Забыла о том, что была когда-то женщиной. И вот нашелся человек, который напомнил ей об этом. И хорошо. И отлично. Пусть будет что будет, но она ни о чем не жалеет! К черту монашеские стрижки, к черту темную одежду! Хромая нога – всего лишь хромая нога, которая не делает ее бесполым существом!
Мария сунула руку в сумочку, намереваясь достать сигареты, но пальцы ее наткнулись на конверт. Варламова достала конверт и в некоторой рассеянности уставилась на него. Черт, она так и не уничтожила фотографии, хотя дала Реброву слово… Возможно, стоит это сделать сейчас.
Мария вспомнила, что на площадке для курения есть железная урна. Сжав в руке конверт, она направилась туда.
Вот и урна. Мария, торопясь побыстрее избавиться от фотографий, достала их из конверта и уже потянулась в сумочку за зажигалкой, но вдруг остановилась. Затем быстро просмотрела снимки и слегка побледнела – двух не хватало.
В памяти всплыла вчерашняя сцена: майор Самарин сидит за столом и держит в руках конверт.
Веки Марии дрогнули.
– Мерзавец, – процедила она сквозь зубы.
Но нужно было действовать. Мария быстро достала зажигалку и выщелкнула огонь. Язычок пламени лизнул край снимков. Мария подождала, пока пламя охватит их, и швырнула пылающую пачку в урну.
Глядя на огонь, Мария вдруг вспомнила, что обещала вернуть ноутбук Антипу сегодня до полудня.
Пришлось снова возвращаться в комнату. Запихивая ноутбук в пластиковый пакет, Мария стала припоминать кадры записи жертвоприношения. Мысль, внезапно пришедшая в голову, заставила ее на секунду замереть.
Боже! Все ведь так просто, почти очевидно! И как она не догадалась раньше?
Мария почувствовала волнение, и чтобы унять его, протянула руку к столу, взяла бутылку шато-руж, плеснула немного вина в пластиковый бокал и залпом выпила.
Антип отнял заспанное лицо от подушки. Завидев Марию, парень поспешно поднялся и быстро натянул джинсы. Затем принял у нее из рук лэптоп и бухнул его на стол.
– Не ожидал увидеть вас так рано, – пробормотал Антип.
– Я стучала, но никто не отзывался.
– Не думал, что это вы. Здрасте!
– Здравствуй!
Мария поискала взглядом, куда бы сесть. Антип сгреб со стула свитер и помог ей опуститься на стул.
– А ты что, гостям по утрам не открываешь? – осведомилась Мария.
– Сегодня воскресенье, – проговорил парень сиплым со сна голосом, – и в такую рань по общаге бродят только те, кому нечем опохмелиться.
– Ясно. – Мария наморщила нос и посмотрела по сторонам. – А чем здесь так воняет?
– Ночью какой-то идиот запихал мне в почтовый ящик сухую тарань.
– Тарань?
Антип кивнул:
– Угу. Это такая рыба. А изо рта у нее торчала записка.
– Что за записка?
Он взял с полки засаленный обрывок бумаги и швырнул на стол:
– Вот!
Мария брезгливо развернула листок и прочла:
УГОМОНИСЬ, ЕСЛИ НЕ ХОЧЕШЬ СТАТЬ ПОСЛЕДНЕЙ РЫБКОЙ В ВОДОЕМЕ.
– Ну, и что все это значит? – спросила Мария.
Антип сел на диван и усмехнулся.
– Все на факультете знают, что вы расспрашиваете про Сабурова. Думаю, тот, кто прислал мне дохлую рыбу, считает, что мы с вами заодно.
Мария закурила сигарету и задумчиво проговорила:
– Ситуация накаляется.
– Вы про дохлую рыбу? – Антип пожал худыми плечами. – Просто чья-то дерьмовая шутка.
– Может быть. А может быть, и нет. Слушай, я тут кое о чем подумала… По поводу жертвоприношения, которое снял Сабуров.
– Или Настя, – поправил Антип.
Мария нехотя кивнула и продолжила:
– Те ненормальные жгут лампады под «витрувианским человеком». Распинают бомжа и причащаются – ну, или принимают крещение – его кровью. Тебе не кажется, что действо похоже на вызов?
– Вызов?
Мария кивнула:
– Да. Вызов Богу. Предположим, они обожествили человека. Или – Идею Человека…
– А потом принесли в жертву этой идее самого человека? – с сомнением спросил Антип. И покачал головой: – Вряд ли. Тут же явное противоречие.
– Бомж не просто человек, – возразила Варламова. – Он – увечный человек. Человек, позорящий род людской и извративший саму идею человека.
Черная бровь Антипа слегка приподнялась.
– Значит, они убили его за то, что он такой мерзкий?
