Лицо Ковалева вытянулось, скулы напряглись, пальцы на руках сжались в кулаки. Мария знала, что сейчас он готов стереть ее в порошок, и это доставило ей удовольствие.
Ковалев пробормотал нечто невразумительное, угрожающе и выскочил из кабинета.
Варламова откинулась на спинку стула, улыбнувшись. Конечно, не слишком большой реванш, но после него несколько минут она чувствовала себя лучше.
А через десять минут вышла в горьковатый уличный воздух и закурила сигарету. Ноги гудели от усталости. Да и голове было не легче. Марии начинало казаться, что она уже перестала соображать.
Прикрыв дверь, Мария прошла в комнату. Наконец-то можно опробовать препарат, который дал ей Стас Малевич.
Наркотик оказался сильнее, чем она рассчитывала. Вероятно, местные умельцы модифицировали его. Стоило Марии проглотить таблетку, как из носа пошла кровь, а сознание слегка пошатнулось.
«Началось», — поняла она и закрыла глаза.
На этот раз ей не пришлось выходить в коридор и преодолевать десять метров, отделяющие ее от блока номер 935. Когда туман перед глазами рассеялся, Мария обнаружила себя уже в комнате Коли Сабурова. Парень сидел в инвалидном кресле, понурив голову и прикрыв глаза, словно дремал. За его спиной чернело пятно гари.
— Эй… — тихо окликнула его Мария. — Это ты? Это на самом деле ты?
Сабуров поднял голову и открыл глаза. Они блестели сухим, сумасшедшим блеском. Парень приоткрыл рот для ответа, но вместо слов с его черного языка заструился сизый дым.
В воздухе запахло гарью. С лицом Сабурова стало что-то происходить. По нему словно бы пробежала рябь, а из пор и трещин кожи повалил легкий дымок. Он становился все гуще, и вот уже вся голова инвалида была охвачена белым непроницаемым дымом, словно ее обложили дымчатой ватой.
Мария оцепенела. Умом понимала, что надо бежать, но ноги ее были обессилены и скованы страхом. Дым стал редеть, рассеиваться, и сквозь его неплотную вуаль Мария с ужасом увидела, что на нее смотрит… ее собственное лицо.
Варламова поняла, что в нем — живой младенец. Призрак повернулся к Марии, взглянул на нее ее собственными глазами, улыбнулся и проговорил:
— Он красивый, правда? Взгляни.
Мария попятилась. И тут же услышала слова призрака:
— Неужели ты не хочешь взять его? Ведь это мой маленький мальчик.
Варламова продолжала молчать.
— Неужели ты его не любишь? Возьми его!
И вдруг
— Нет! Мама, беги!
— Глеб… — пробормотала Мария, побледнев.
Держа бьющегося и извивающегося Сабурова, мальчик взглянул на Марию отчаянным взглядом и хрипло проговорил:
— Мама, я не смогу его долго держать. Пожалуйста, беги!
Мария колебалась всего секунду, потом повернулась и шагнула к двери.
— Ты не уйдешь от меня! — орал Сабуров. — Вернись! Я покажу тебе ад!
Коридоры ГЗ были похожи на лабиринт. Мария чувствовала, слышала, что черное облако дыма с тихим, отвратительным гулом преследует ее. До выхода оставалось несколько метров. Вот она открыла дверь, намереваясь выскочить на улицу, и… пришла в себя.
Резко открыв глаза, Мария увидела перед собой покрытый мелкими трещинками белый потолок. Она лежала в своей комнате. Голова кружилась от слабости. Что-то холодное и липкое покрывало ее подбородок и шею. Марии не нужно было смотреть, чтобы понять, что это кровь.
Вымыв в ванной лицо и смочив полотенце, она заковыляла обратно в комнату. Жуткое видение. Благодаря Глебу ей только что удалось избежать чего-то страшного. Но чего именно? Что задумал Сабуров?
Чего он добивался?
Вернуться? Но как? Неужели он задумал использовать ее силы и способности? Или ее… тело?
Мария тряхнула головой и возмущенно себя одернула. Чепуха. Она уже думает о Коле Сабурове как о живом человеке. Этого делать нельзя. Ни в коем случае. У нее было видение, только и всего. Сон, в котором таится какая-то подсказка. Картинка, созданная ее собственным подсознанием. Не больше и не меньше.
Варламова передернула плечами и потянулась за бутылкой с сухим вином.
Когда майор Самарин переступил порог ее комнаты, Мария лежала на диване в одежде с мокрым полотенцем на лбу.
— Вы не постучались, — недовольно буркнула она.
— Я стучал, но вы, видимо, задремали. К счастью для меня, дверь была открыта.
— Странно, — тихо пробормотала Варламова. — Мне кажется, я запирала ее.
Самарин отрицательно покачал головой:
— Нет.
