Мария вздохнула и отвернулась от зеркала. Хотела отойти, но вдруг остановилась. У нее появилась странная уверенность, что ее отражение — вместо того, чтобы отвернуться, как сделала сама Мария, — продолжает смотреть ей в спину.
«Чушь! — сказала себе Варламова. — Сон закончился. Я не сплю».
И медленно повернулась к зеркалу, взглянув на свое отражение. Отражение как отражение. Ничего особенного. Вот только… Разве она улыбается? Вроде нет. Тогда почему улыбается ее отражение?
Мария медленно подняла руки к лицу, чтобы пощупать свои губы и убедиться в том, что они
Варламова ощупала пальцами уголки губ и щеки. Никакой улыбки! Марию прошиб пот.
— Боже… — выдохнула она.
— Боже, — повторило и отражение, но с опозданием в долю секунды.
Мария в ужасе смотрела на зеркало и попятилась. И ужас ее усилился, когда она увидела, что отражение не пятится, как должно было быть, а наоборот — приближается к тонкой грани, разделяющей два мира.
Мария сделала над собой усилие и отвернулась от зеркала. Проговорила хрипло:
— Это все из-за лекарства. Надо завязывать с уколами.
Почти не сознавая, что делает, она стянула с кровати покрывало, повернулась и набросила его на зеркало.
Антип открыл дверь, позевывая и почесывая ногтями голый живот. Его длинные черные волосы растрепались, лицо чуть припухло со сна. На груди парня, с левой стороны, Мария увидела татуировку — профиль какого-то чудовища, обвитого змеями.
Увидев Варламову, Антип смутился и пробормотал:
— Ой… простите…
Он спрятался за шкаф, но тут же вынырнул обратно, натягивая на голову застиранную футболку.
— Проходите, Мария Степановна!
Варламова вошла и села на стул. В комнате пахло хмельным перегаром и прокисшим табачным духом. В глубокой тарелке с остатками кетчупа на стенках громоздилась гора окурков. Под столом валялись пустые пивные бутылки.
Антип быстро похватал с пола и кровати вещи и швырнул их в шкаф — с глаз долой. Создав видимость порядка, парень удовлетворенно уселся на краешек стола и посмотрел на гостью. Та бросила взгляд на часики, затем перевела его на Антипа.
— Неужели спал?
Антип откинул с лица длинную черную прядь и улыбнулся.
— Ночка выдалась веселая.
— Что праздновали?
— Пятницу, тринадцатое.
— Ясно, — кивнула Мария. — Такой праздник грех пропустить. А что у тебя за татуировка?
— На груди? — уточнил парень.
— А есть еще где-нибудь?
— У меня их три, — с гордостью сообщил Антип. — На груди, на пояснице и… В общем, еще в одном месте.
— Силен! — одобрила Мария. — Но я видела только на груди.
— Там голова Тилля Линдеманна в гриме, а вокруг его головы — нимб из ядовитых морских змей.
— Не знаю, кто такой Тилль Линдеманн, но выглядит он жутковато.
— Ему за это хорошо платят, — насмешливо заметил Антип. — Тилль Линдеманн — солист группы «Раммштайн». А я…
Дверь приоткрылась, и в образовавшийся проем всунулась лохматая голова.
— Антипыч, есть че опохмелиться?
Тут «голова» увидела Варламову и кивнула:
— Здрасте.
— Добрый день, — отозвалась Мария.
Антип же, прищурив темные глаза, неприветливо проговорил:
— Опохмелиться тебе? А кто у меня ночью последнюю бутылку пива спионерил?
— Скажешь, я?
— Нет, Пушкин. Прекрасно слышал, как ты ночью входил в комнату и шарился под столом.
«Голова» рассеянно нахмурилась:
— А чего ж не окликнул?
— Ломало.
— Ясно. Прости, я думал, ты спишь. С меня баттл.
Голова скрылась, и дверь мягко защелкнулась.
— Н-да… — проговорила Мария, доставая из сумочки сигареты. — Что хоть пили-то?
— Да все подряд.
— Похмелье мучает?
Антип покачал головой:
— Не-а. У меня похмелий не бывает.
— Счастливчик. — Мария оглядела стены комнаты, обклеенные постерами. — Ты вроде гот, а на стенах у тебя плакаты с хиппи и панками.
Антип зевнул, прикрыв рот ладонью, и, моргнув заслезившимися глазами, объяснил:
— А я не чистокровный гот. Я шатун.
— Кто-кто?
— Шатун. Шатаюсь из стороны в сторону, то к тем, то к этим.
— Зачем?
Антип пожал худыми плечами:
— Не знаю. Наверное, ищу себя.
Антип сполз со стола, открыл окно и подтянул за веревку маленькое пластмассовое ведерко с водой. Из ведерка он вынул две бутылки «Балтики». Одну протянул Марии:
— Угоститесь?
Мария насмешливо прищурила глаза:
— Нет, спасибо. А ты запасливый!
— С волками жить — по волчьи выть, — невозмутимо отозвался Антип.
Он сунул невостребованную бутылку в ведро и снова спустил его вниз. Закрыл окно, снова сел на край стола, открыл бутылку, отхлебнул из горлышка и сделал блаженное лицо.
В прихожей хлопнула дверь, и кто-то громко крикнул:
— Какой гондон нарисовал мне сердечко на лбу?
— Заткни пасть, Хомяк! — донеслось в ответ. — У Антипа гости!
— Суки, оно же не стирается!
— Заткнись, говорю! У него девушка.
— О! — произнес голос, мгновенно смирившись. — Я тогда позже зайду.
Дверь снова хлопнула. Антип отхлебнул пива, взглянул на Марию и пожал плечами, как бы говоря: чего вы хотите — общага.
Мария достала из кармана кофты карту памяти и показала ее Антипу.
— Я пришла к тебе вот из-за чего.
