— Безусловно. Каждый из студентов, проходящих специализацию на нашей кафедре, уже высочайший специалист в своей области. Эти парни и девушки — шанс нашей страны на выживание и дальнейшее процветание.
Самарин задумался.
— Я беседовал с некоторыми из них, — произнес он после паузы. — Они не произвели на меня впечатления особо одаренных.
Максим Сергеевич усмехнулся.
— Можно быть гением в физике или биологии и совершенно заурядным человеком в обыденной жизни. Помните, как у Пушкина…
— Хорошо, что вы вспомнили Пушкина, — сказал Самарин. — Я хотел спросить вас о другом его утверждении. Ведь именно Пушкин написал, что гений и злодейство — две вещи несовместные?
— Кажется, да.
— Кажется, да… — тихо повторил Самарин. — Ну и как вы к этому относитесь?
— Спорное утверждение. История человечества знает огромное множество злодеяний, совершенных гениями.
— И вы их оправдываете? — поинтересовался Самарин.
Завадский покачал головой:
— Нет. Но я их понимаю. Они многое знали про свой талант и были уверены, что им дозволено больше, чем другим.
— А если бы они ошиблись? — прищурился майор. — Ну, если бы они считали себя гениями, а на самом деле были заурядными преступниками? Ведь доктор Смерть, который резал детишек в Освенциме, тоже, наверное, считал себя гениальным ученым.
Завадский нахмурился.
— Этот разговор бесперспективен, — сказал он. — Давайте лучше поговорим о деле, ради которого вы пришли.
— Да, вы правы, — кивнул майор. — Расскажите мне, пожалуйста, об обстановке на кафедре. Может быть, вы замечали в последнее время что-нибудь странное?
— Нет. Все было совершенно обычно. А почему вы спрашиваете?
— Я тут кое-что разузнал про ваших студентов. Странно, но большинство из них — из богатых и влиятельных семей.
Завадский усмехнулся:
— Тут нет ничего странного. Родители большей части наших студентов — ученые, врачи, политики, писатели. То есть люди весьма и весьма талантливые в своих областях.
— К чему вы это говорите?
— К тому, что талант и интеллект родителей очень часто наследуется их детьми.
— Гм… — Самарин вновь поскреб ногтем переносицу. — Наверное, вы правы. Профессора видят своих детей профессорами. Политики — политиками. Врачи — врачами…
Майор снова посмотрел на бутылку. Завадский заметил его взгляд, усмехнулся и вновь разлил коньяк по стаканам.
Теперь они выпили без всякого тоста.
— Насчет наследственности — я понял, — продолжил беседу Самарин. — А что насчет «обыденной жизни» ваших гениев? У них есть какие-нибудь группировки, организации или что-нибудь в таком роде? Молодые люди обожают тайны и ритуалы. Не говоря уже о конспирации.
Завадский подумал, пожал плечами:
— Я ни о чем таком не знаю.
— Не знаете… — снова тихо констатировал майор. — Ну а как насчет студенческих братств? Что-нибудь вроде «Черепа и костей» или «Адептов нового мира»? Я читал, все президенты США состояли когда-то в тайных студенческих братствах. Думаю, и у нас может существовать что-нибудь подобное. По крайней мере, будь я таким же гением, как ваши ребята, я бы непременно захотел организовать какой-нибудь клан.
Завадский молчал, обдумывая слова неожиданного посетителя. Майор подождал, не скажет ли он чего, но поскольку завкафедрой молчал, заговорил снова:
— Максим Сергеевич, я понимаю, что дело темное. Но, возможно, вы все-таки что-нибудь слышали?
— Да нет, — пожал Завадский плечами, — ничего такого.
— Жаль.
Самарин вздохнул. Потом взял со стола Завадского бронзовую фигурку Эйнштейна, повертел ее в руках и поставил на место.
— У молодых людей ранимая психика, а у молодых гениев тем более. — Голос следователя звучал задумчиво. — Какой-нибудь харизматичный ублюдок вполне способен сбить их с толку. Только начинается все с «Гаудеамус игитур», а закончиться может судом Линча и человеческими жертвоприношениями…
— Не думаю, чтобы у наших студентов было время на подобную чушь. Львиную часть своего свободного времени они проводят в библиотеках.
— Ну да, ну да… — закивал Самарин. Поднял взгляд и обвел им корешки томов, плотно уставивших стеллажи. Улыбнулся, спросил: — Неужели вы изучили все эти книги?
— Пришлось, — улыбнулся и Завадский.
Майор восторженно качнул головой.
— Мне бы столько за всю жизнь не прочесть. Я, вы знаете, все больше кроссворды решаю. Ну, или «Спорт-экспресс» просматриваю. — Самарин помолчал. Потом вздохнул. — Ладно, пойду. Приятно было побеседовать.
Следователь поднялся из-за стола и, сжав в руке кепку, направился к двери. Уже открыв ее, остановился и снова взглянул на заведующего кафедрой.
— Знаете, что?
— Что?
— Не доверяю я умникам. Все беды нашей эпохи — от них. Бомбы, ядерные реакторы, концлагеря… Вы только не обижайтесь, вас я не имею в виду. Вы мужик нормальный. Передавайте привет Марии Степановне.
Самарин нахлобучил на лысину кепку и вышел из кабинета.
Тьма. И тишина.
