— Сначала принудительное лечение, а потом… Потом, как понимаю, будет суд.
— Да… — Мария облизнула сухие губы распухшим языком. — Я влипла…
Разговор с врачом вымотал ее, сознание снова начало туманиться. На этот раз никакие усилия не помогли разогнать пелену, и Мария погрузилась в наркотическое беспамятство, из которого ее вывел все тот же холодноватый и резкий, как скальпель, голос Иевлева:
— Мария Степановна! Вы слышите меня?
Она с трудом открыла глаза. Посмотрела на лощеное лицо доктора.
— Вы можете идти? — снова спросил тот.
— Не… знаю.
— Надо попробовать. Сейчас вы отправитесь в больницу.
— В боль… ницу?
Доктор Иевлев кивнул:
— Да. Это специальная больница. Для таких, как вы. Разумеется, вас будут конвоировать два милиционера. Если хотите, я, как ваш лечащий врач, могу поехать с вами.
— Вы будете там со мной?
Иевлев покачал головой:
— Нет. Но я дам тамошним врачам необходимые рекомендации и пояснения. Постараюсь втолковать им, что вам нужен не только нарколог, но и психиатр. И не просто психиатр, а специалист очень высокого класса.
— Высокого класса… — эхом повторила Мария.
Губы ее тронула усмешка. Психиатр высокого класса. Хотела бы она знать, что, черт возьми, это означает? Неужели чудак-доктор и впрямь считает, что кто-то может забраться ей в мозги?
Если ее сейчас увезут — значит, на волю она выйдет лет через пять. К тому времени… А к тому времени Бронников окончит университет и аспирантуру, станет молодым специалистом. Возможно, займется преподавательской работой. Сколько умов он еще исковеркает! А другие? Если сейчас их всего полторы сотни, то через пять лет будет не меньше полутора тысяч. Ведь бредовые идеи заразны.
Мыслящая высокоинтеллектуальная плесень распространится по всему миру и просочится во все сферы человеческой жизни — вот что она увидит через несколько лет. Помогая друг другу, используя связи единомышленников, парни и девушки, подобные Бронникову, Граубергеру и прочим «идеальным человекам», будут быстро делать карьеру и довольно скоро займут руководящие посты. Умные, крепкие, хладнокровные, безжалостные, чувствующие за спиной поддержку своей всесильной организации, они многого добьются. И тогда вряд ли кто-то сможет их остановить…
— Мария Степановна!
Она вздрогнула и посмотрела на доктора.
— Вы хотите, чтобы я поехал с вами, не правда ли? — с улыбкой осведомился Иевлев. — Вы сейчас слабы и вам нужна поддержка.
Мария свела брови к переносице: «Он думает, что знает меня. Думает, что может играть на мне как на флейте. Он так самоуверен. Господи… Сколько жизней искалечила эта его проклятая самоуверенность?»
— Да, я хочу, чтобы вы поехали со мной.
Иевлев улыбнулся, блеснув безукоризненно белыми зубами.
— Вот и хорошо. Вы только не волнуйтесь. Я обо всем договорюсь. — Врач скосил глаза на милиционера, листающего журнал, нагнулся и прошептал ей на ухо: — Я постараюсь сделать так, чтобы вас признали невменяемой.
Невменяемой… Значит, она снова окажется в закрытой психиатрической клинике. А там фальшивые улыбки врачей… Решетки на окнах… Бесконечные уколы. Марию пробрал мороз. Она взглянула на кожаный саквояж доктора.
— Что там у вас?
— Как всегда — все самое необходимое.
— И успокоительное? Для меня?
— Ну, почему же сразу для вас? — с неопределенной улыбкой обтекаемо проговорил доктор Иевлев. — Но в саквояже у хорошего врача всегда должны быть шприц и пара ампул седативного препарата. Мало ли что…
Стоп! Ей показалось, или Иевлев в самом деле весело переглянулся с милиционерами? Нет. Скорей всего, нет. Это наркотик делает ее подозрительной. Интересно, что подонки ей вкололи?
Веки Марии дрогнули.
И вдруг перед глазами у Марии со всей отчетливостью встало лицо Виктора Бронникова. По коже пробежала холодная волна. Варламова разлепила онемевшие губы и хрипло, отрывисто проговорила:
— Мы должны ехать…
— Мы и поедем, — заверил Иевлев. — Сейчас сядем в машину и поедем. Вы только не волнуйтесь. Сначала вас подвергнут медицинскому обследованию, а потом…
— Вы не понимаете… — Мария мучительно поморщилась. — В ГЗ… Там… фашисты… Они убивают…
Во взгляде доктора Иевлева было сочувствие, однако его узкие губы тронула легкая, едва заметная усмешка.
— Вы только не волнуйтесь, — вторил он медоточивым голосом. — Я обо всем позабочусь.
А за спиной Марии насмешливый голос тихо сказал:
— Во торкнуло тетку. Слыхал? Ей везде фашисты мерещатся.
— Ну, Мария Степановна, пора вставать.
Иевлев подал руку и помог подняться с кушетки. Ее немного шатало. Кроме того, немели конечности и лицо.
Она видела, что милиционеры поднялись с кресел и встали у двери.
Доктор Иевлев предупредительно подставил под правую руку Марии алюминиевый костыль.
— Трости поблизости не нашлось, но костыль ничем не хуже, — с мягкой улыбкой объяснил врач.
Мария тяжело оперлась на костыль и медленно заковыляла к двери.
Дверь… Коридор… Странный узор на полу… Словно лабиринт… Лабиринт, из которого невозможно выбраться… И от этого так тяжело… А вот и улица. Свежий, прохладный воздух слегка взбодрил Марию, чуть прояснил голову.
