Замок Пастыря полностью

Он замечает движение и радостно несется к нему. Один человек, кажется, еще жив. Одет в незнакомую военную форму, серую, с эмблемой в виде орла и гаммадиона, но это сейчас и не важно. Он падает рядом с раненным на колени, протягивает к нему руки, шепча заклинание. Его сила приходит в движение, высвобождается… но магия бессильна. Глаза раненного закатываются, из его перебитого горла последним конвульсивным толчком выплескивается кровь…

Вот он стоит на крыше. Внизу беснуется толпа. Улицы перегорожены, толпа напирает. Слышны крики. Вопли. Мольбы. Люди орут от боли, когда ломаются их кости под напором десятков тысяч тел, они кричат, когда сотни ног топчут их тела в сплошное месиво из плоти и костей. Они умоляют солдат отодвинуть заграждение, но те непреклонны и угрожающе передергивают затворы винтовок – крики умирающих в давке их не трогают, зато ужас перед собственными командирами они испытывают неподдельный. Под их сапогами ручейками течет кровь…

Вот он держит в одной руке мастерок, а в другой – кирпич. Он должен как можно скорее начать работу, чтобы успеть построить стену до того, как станет слишком поздно. Только эта стена послужит спасением, только на нее вся надежда. Подгоняемый необходимостью, он пытается зачерпнуть из корыта, но мастерок лишь шкрябает по дну – нет цементного раствора.

Ноздри щекотнул запах духов. Нет, «щекотнул» – слишком мягко сказано. Скорее, ударил в нос с размаху, не хуже заправского боцмана, перебив собой все прочие запахи вокзала, и даже запах не успевшего остыть чая. Георгий отвлекся от газеты и собственного самоедства, и прислушался к аромату.

«Гортензия, клевер и самшит. Крайне странное сочетание, такие духи наверняка делались на заказ. Но зато ни с чем не спутаешь, даже не имея звериного нюха».

Запах усилился еще сильнее, предвещая появления своей обладательницы. Стук каблуков по плотному деревянному полу резвый – значит, возраст невелик. Рядом шаги ног в сапогах – более тяжелые, мужские. Слышатся чуть дальше – значит прислуга, не сопровождающие. Подводя итог, барышня молодая, небедная, путешествующая в сопровождении нескольких слуг – а значит еще и эксцентричная. Занятное сочетание…

– Простите, офицер, могу я присесть?

У Георгия на загривке встала дыбом шерсть. Пока еще образно. Он приспустил край газеты.

«В десятку».

На вид ей было лет двадцать или чуть больше, очень светлые волосы, голубые глаза. Платье – какого-то новомодного покроя, облегающее фигуру. За спиной – не то камердинеры, не то лакеи, в одинаковых костюмах, держат массивные чемоданы. Как-то странно они их держат… пустые что ли?

– А что, больше нигде… – он на всякий случай огляделся, и закончил уже утвердительно, – нет свободных мест. Нет, не возражаю. Если конечно вы не против общества грубого солдафона.

– Благодарю вас, – незнакомка ловко устроилась на стуле и подняла пальчик, подзывая официанта.

– Не заказывайте тут чай, – посоветовал Георгий. – Он просто ужасен.

– Насколько ужасен? – деланно удивилась та.

– Как жизнь бедняка.

– Но вы его пьете.

– Не хочу привыкать к нежностям.

Незнакомка тихо рассмеялась. Мага передернуло вторично.

«Польский акцент. Второй раз за сутки – польский акцент. Такая доза поляков для меня слишком велика».

– Простите, я не представился. Георгий Летичев, инфантерии штабс-капитан, в отставке.

– Мария Вишневская. Кажется, в отставке вы уже давно.

– Почему вы так решили?

– Вы сначала назвали имя, а потом уже звание. А положено наоборот.

– А вы разбираетесь в таких тонкостях?

– У меня папенька в жандармских чинах, тонкостями с малых лет все уши прожужжал.