Ещё дольше вытиралась и сушила волосы полотенцем. Очень тщательно вычёсывала их щёткой. Кое-как натянула на голое тело свою привычную, длинную до пят ночную рубашку. Даже напевала, чтобы заглушить звенящую тишину. И чувствовала себя донельзя несчастной.
А потом, после трёх или четырёх страдальческих вздохов, всё-таки щёлкнула задвижкой, толкнула дверь… и замерла на пороге.
Потому что ровно посередине герцогской постели лежал хозяин этой самой постели. Вытянувшись во весь свой немалый рост, заложив руки за голову… и он был голый. Ну почти. Кое-какая одежда всё же имелась. Брюки чёрные, до колен… но на этом всё.
Он спокойно лежал, закрыв глаза, и кажется, спал. Но почему-то я испугалась, что только делает вид. Дорн был похож на кота, неподвижно караулящего мышь у норы. Я бы не удивилась, если б начал глазами сверкать из-под полуприкрытых век… но глаза его были плотно закрыты, и я всё же выдохнула. Хотя вспомнить, что надо дышать, было ой как нелегко.
На нетвёрдых ногах, запинаясь, как новорождённый оленёнок, я двинулась вперёд, кое-как отлепив себя от дверного косяка. Отмечая по дороге детали. Капли влаги на широкой груди, мокрую прядь тёмных волос, прилипшую к виску… Кажется, он действительно уходил — но лишь для того, чтобы найти в огромном пустом доме ещё одну ванную комнату.
Закусив губу, я любовалась красотой неподвижного мужского тела. Взгляд скользил по рельефу мышц, по твёрдым линиям, по… по всему тому, чего мне безумно захотелось коснуться не только взглядом.
Поколебавшись немного, я задула последние свечи в канделябре на стене. Тихо как мышка, стараясь даже не шелохнуть матрас, поставила колено на край постели, скользнула вперёд. Замерла и бросила перепуганный взгляд на мужа. Мне показалось, или ровный рисунок его дыхания слегка изменился? А тень улыбки на краешке губ — она мне тоже почудилась?
Застыв на четвереньках в неудобной позе, я мечтала только о том, чтобы Дорн глубоко спал и не открывал глаз. Чтобы я могла продолжить им любоваться.
Минута утекала за минутой, а он по-прежнему не шевелился. Ничего не происходило. Я слегка расслабилась и очень-очень осторожно легла, вытянувшись на постели в струнку. На самом краешке, рискуя каждое мгновение свалиться на пол. Ну что за несносный герцог! Целая постель же свободна. Почему бы не лечь на свою половину и не оставить учтиво девушке — её? Так нет ведь, улёгся прямо посередине, чтоб побольше места занять.
Я запоздало сообразила, что стоило хотя бы залезть под простыню, чтобы не было так холодно — но поздно! Теперь ни за что в жизни не стала бы шуршать и рисковать тем, что разбужу мужа.
В довершение всех моих бед мучительным искушением пришли воспоминания о прошлой ночи. Когда я провернула тот свой хитрый манёвр и подобралась к Дорну под бочок, сделав вид, что просто ворочалась во сне. Вот бы повторить… но нет! Нет-нет! Он сегодня без рубашки. От прикосновения к голой коже точно проснётся. Так что… даже думать не смей, Элис, о всяких сумасбродствах!
Отругав себя как следует, я смирилась с тем, что трогать нельзя. Зато можно сколько угодно смотреть!
И я смотрела. Глаза всё больше привыкали к полумраку — комнату освещал лишь бледный свет новорождённой луны. Смотрела и смотрела, скрючившись на боку в неудобной позе, подложив ладони под щёку. И что-то сладко обмирало у меня в груди. Какое-то щекочущее чувство растекалось тёплой волной от губ и до кончиков пальцев на ногах.
…Именно потому, что я так пристально смотрела на него, Дорн и смог поймать меня с поличным. Когда он внезапно повернул голову и открыл глаза, я не успела даже моргнуть. А уж тем более отвернуться или притвориться спящей. И взгляды наши скрестились как шпаги.
Я поразилась тому, сколько серьёзности в его сером.
В голове лихорадочно заметались мысли, я пыталась найти подходящее оправдание, или хотя бы что-то остроумное… как-то отшутиться — это ведь стыдно, девушке так жадно рассматривать почти обнажённого мужчину!.. — но слова вдруг как-то разом все потерялись.
Не сводя с меня пристального взгляда, Дорн убрал правую руку из-под головы — и откинул её на кровати. Приглашающим жестом. Обнимающим. Как будто… звал к себе на плечо.
— Просто иди ко мне.
И от этих обычных слов будто что-то надорвалось у меня внутри. Какая-то струна лопнула. Или путы, что сдерживали, заставляли бояться и трепетать, не пускали сделать шаг навстречу.
Коротко вздохнув, я бросилась к нему. Через всю проклятую половину бесконечной-бесконечной постели. На середину, где он, кажется, действительно меня ждал.
