Замок проклятых полностью

– На первом, – отвечаю я и думаю о том, что он наверняка это запомнил, точно так же, как я запоминаю улики, архивируя их в своей памяти. Фелипе это тоже для чего-то нужно. Последние несколько дней я была самым голодным посетителем в его «закусочной», и он скармливал мне информацию, а теперь выяснилось, что у него самого тоже прекрасный аппетит.

– Помнишь, ты как-то сказал, что твой прадедушка считал, что люди из рода Бралага умеют колдовать?

Нехорошо потворствовать безумным фантазиям, но что, например, случилось вчера с моей фотографией? Я уронила ее, или Себастиан существует? Его хватку я чувствовала по-настоящему, даже шея до сих пор болит.

Я не знаю, чему верить. Могу ли я доверять собственным ощущениям?

Фелипе подходит к столу. Он отпирает ящик и достает брошюру, напечатанную на толстом пергаменте. Он держит ее очень осторожно, когда несет мне. Бумага похожа на старинную, и запах у нее соответствующий. В верхней части буклета изображен герб рода Бралага: полная луна и силуэт Ла Сомбры перевернутые, будто в зеркальном отражении, на кроваво-красном фоне.

В буклете всего четыре строки, выведенные чернилами каллиграфическим почерком. Фелипе читает вслух:

«Disco que asombra,

Río rojo más puro,

Castillo de las sombras,

No hay luz en Oscuro».

Последняя строка отдается как будто у меня в желудке.

– Что это значит?

– Как думаешь, сможешь сама перевести, если я буду тебе подсказывать? – спрашивает Фелипе, он решил все-таки провести занятие.

Я разглядываю первую строчку.

– Disco? Это танец?

Фелипе фыркает.

– Нет, это переводится как диск.

Я тоже улыбаюсь.

– Что ж, это логично. Значит, диск, который… asombra? Что-то связанное с тенью?

Он снова хихикает.

– Asombra переводится, как «изумляет» или «поражает».

– Значит… «диск, который поражает».– Он кивает, и я продолжаю: – Río… «Река»? Красная… самая… чистая? «Красная река самая чистая»?

– Да, – радостно улыбается Фелипе. – А последние две строчки?

– «Замок, полный теней… Нет света в Оскуро».– Я повторяю все, что перевела, на английском и пытаюсь произнести это в рифму, как на испанском: – «Диск поражает красотой, / Река краснеет чистотой, / Замок полон теней, / Нет городка Оскуро темней».

Я смотрю на Фелипе и по-прежнему ничего не понимаю.

– Но что это значит?

– Думаю, это что-то вроде загадки.

Загадки я когда-то любила.

– «Замок полон теней» – это Ла Сомбра,– говорю я и начинаю расхаживать по мансарде, так – в движении – я обычно решаю загадки.– «Река краснеет чистотой» – это, наверное, про кровь?

Я останавливаюсь и поворачиваюсь к Фелипе, он кивает, соглашаясь с моими размышлениями. Я вспоминаю герб рода Бралага и рассуждаю дальше:

– А слова «диск поражает красотой», скорей всего, про луну. Что получается в результате? Полнолуние, кровь, Ла Сомбра и… ночь?

Фелипе удивленно вскидывает бровь.

– Быстро ты разобралась.

– Но если это разгадка, то на какой вопрос она отвечает? – спрашиваю я, продолжая расхаживать по комнате.

– А вдруг это заклинание?

Я леденею, стоит ему только произнести это слово, чувствую, как расширяются от ужаса мои глаза. Если – если!– Себастиан существует, если на самом деле существует какое-то заклятье, если – если! – люди из рода Бралага и правда колдуны…

– Думаешь, моя тетя – ведьма? – отвечаю я Фелипе вопросом на вопрос.

Улыбка исчезает с его лица. Сразу исчезла маска дружелюбного книготорговца, и теперь я вижу его настоящее лицо.

Интерес, который я замечала у него и раньше, кажется теперь смешным по сравнению с хищным любопытством, проявившимся в его чертах. Он не просто ясноглазый парнишка, который учит меня испанскому последние несколько дней, в его взгляде таится опасность, о которой упоминала Беатрис. Фелипе – настоящий сыщик, он готов рискнуть всем, чтобы раскрыть тайну.

Он напоминает мне… меня.

– Никто не знает, чем занимается доктор Беатрис в Ла Сомбре, – тихо произносит он, – ты первая подобралась так близко. Если кто и может это выяснить, так это ты.

– Покажи мне еще раз лунный календарь, – прошу я.

Фелипе берет его со стола, и я смотрю, на каком дне в этом месяце нарисован черный кружок. Думаю, скоро мне удастся все выяснить, потому что полнолуние наступит через три ночи.

Ужинаем остатками паэльи. После странного поведения Беатрис прошлым вечером мне не хочется есть вместе с ней. У меня плохо получается быть рядом с ней. В клинике проще, там мы работаем в разных помещениях. Сидеть за одним столом с ней просто невыносимо.

Единственный звук в комнате – скрежет ее вилки по фарфоровой тарелке. Я шумно ставлю на стол чашку с водой, пожалуй, слишком шумно. Раздается глухой стук, тетя вопросительно поднимает бровь и тянется к бокалу с вином. Она подносит бокал к губам, и я нарушаю молчание:

– Долго еще мы будем общаться в таком духе?

Вопрос внезапно срывается с моих губ, я не успела обдумать его.