Сэр Ричард хотел уже ответить, но в это время голос его брата Уильяма прогремел над всеми присутствующими.
— Отличная идея. Я всегда хочу знать, о ком я говорю. Это моя страсть: говорить и думать о людях. И нет ничего хуже, когда не знаешь, кто есть кто. Во время осады Родоса могущественным Сулейманом — каким бесподобным воином он был! — была прекрасная девушка по имени Роза. Язычница, конечно, но необычайно красива.
И он уставился на свой бокал, весь уйдя в воспоминания. Фрэнсис желал бы знать — при всем при том, что дядя был правоверный рыцарь, — раскрывались ли занавеси языческого шатра во время этой длительной жаркой осады, и увидел ли сэр Уильям стоящую там девушку Розу с нежной смуглой кожей. И чувствовал ли он, как хорошо сложенная девушка держит его в своих страстных объятиях, а ее чарующий смех разносится в ночном теплом воздухе. Даже ветхие и почтенные дяди сохраняли в памяти эти незабываемые для них дни.
— Ты прав, Фрэнсис, — сказал сэр Ричард, снисходительно посмеиваясь над своим братом, который все еще витал в своих приятных воспоминаниях. — Трех Анн в замке Саттон вполне достаточно. — Он пожал руку своей вдовствующей сестре Анне Верней. — Выпьем же все за Розу Пиккеринг!
Все подняли бокалы и присоединились к тосту. «За Розу Пиккеринг!» Но слова сэра Ричарда насчет трех Анн стали своего рода предзнаменованием, так как на следующий день прибыло представительство королевского двора, и среди них верхом на черном, как смоль, скакуне, в сверкающих золотом одеждах — волнующая и таинственная особа, сама леди Анна Болейн.
Анна Вестон задыхалась от гнева:
— Я не могу принимать эту женщину в своем доме, Ричард. Она предала мою подругу, королеву. Я не могу разговаривать с ней.
Ее муж повернулся к ней со своим ничего не выражающим лицом.
— Ты должна, Анна. Она друг и гость Фрэнсиса, но, что важнее — и значительно важнее! — в ее руках теперь находится власть, после того как низвергнут Уолси.
— Ты вызываешь у меня отвращение, Ричард. Единственное, о чем ты думаешь, — это власть и какого лагеря следует придерживаться. Есть ли у тебя преданность? Ты отбросил прочь Екатерину и Уолси, как изношенные сапоги.
— Это именно то, что они теперь представляют собой, — спокойно отпарировал сэр Ричард. — Жена, ты хочешь, чтобы твой муж сохранил свою голову на плечах, не так ли?
Она кивнула головой, онемев от досады.
— Тогда слушай меня. Я знаю, что говорю.
— Конечно, конечно! Тем не менее, я ненавижу эти политические шахматные перестановки. Это — свадьба Фрэнсиса, и потому я приму ее. Но, клянусь своей матерью, не жди, что я буду раболепствовать и пресмыкаться перед ней. Госпожа Анна, я имею в виду леди Анна… — Она издала презрительный звук. — …И ее брат виконт — усыпаемые наградами выскочки, вот кто они, получат от меня не больше того, что требует этикет. Но я уверена, что ты с лихвой возместишь все это им. — И, нарочито шурша юбкой, громко ступая, она величаво покинула комнату.
Приезд герцога Норфолка и Генри Ниветта завершал прием гостей, приглашенных на свадьбу. И Анна Вестон, оглядывая Большой зал накануне свадьбы, должна была себе признаться, что, хотя она не выносила некоторых из присутствующих, собравшееся общество было гораздо более изысканным и блестящим, нежели на свадьбе у Маргарет.
Снова и снова она чувствовала, что ее пристальный взгляд останавливается на леди Анне Болейн, которую сэр Ричард, как своего нового покровителя после падения Уолси, посадил на почетное место. Внимательно рассматривая ее, Анна Вестон заметила, что, несмотря на роскошную одежду и драгоценности, эти большие темные глаза, даже сквозь грим, наложенный на лицо, выглядели утомленно — как будто ей пришлось проехать тысячу миль и все это ей страшно надоело. На какую-то долю секунды Анна Вестон почувствовала жалость к женщине, которая потрясла монархию до основания. Ей казалось, что Анна Болейн действует уже не по своей воле, а ею движет какая-то властная неумолимая сила.
Мысли Энн Пиккеринг тоже были об этой женщине: «Мне она не нравится. Совсем не нравится. Она безжалостная и злая. Опасное сочетание. Я бы хотела, чтобы Фрэнсис не был так близок с ней».
И в ней возникло такое сильное желание защитить Фрэнсиса от леди Анны, что она вдруг невольно заерзала в кресле.
Утренний рассвет в день свадьбы был ясным и спокойным для всех прибывших, размещенных в апартаментах вместе со своей прислугой и занимающихся своим туалетом перед свадебной церемонией. Некоторые из них разговелись рано утром в Большом зале, но большинство завтракали в своих комнатах. Только Уолтер Деннис, поднявшийся задолго до рассвета, усердно работал вместе с садовником сэра Ричарда. Он отвечал за украшение балконов для музыкантов зеленью и букетами цветов, а стен Большого зала — свисающими гирляндами из роз, водяных лилий, гвоздик и фиалок. Собственными руками он сплел венок из прекрасных белых роз на голову невесты.
