Повар сэра Ричарда и его поварята и служки работали всю ночь, и теперь все было готово: говяжий бок, целый баран, гуси, каплуны, лебеди, павлины, цапли и фазаны. Было приготовлено две дюжины различных видов пирогов, креветки, устрицы, лосось и дюжина других рыб. Но самыми прекрасными произведениями кулинаров были богато украшенная голова хряка и приготовленный кондитером деликатес — сахарное древо любви, с которого свешивались лакомства в форме сердец, колец, и уз влюбленных.
— Сколько блюд будет подано на первое, Бернард? — спросила леди Вестон.
— Шестнадцать, миледи.
— А на второе?
— Восемнадцать.
— А на третье?
— Сто, миледи. Это самый прекрасный пир, который мы когда-либо готовили.
— Все должно быть подано на наших лучших хрустальных блюдах.
— Все, кроме головы хряка, которую нужно вынести на большом серебряном блюде.
Анна Вестон вышла из кухни и направилась в свою комнату, чтобы с помощью Джоан надеть праздничное платье.
Ровно в полдень вся свадебная процессия собралась в Длинной галерее. Здесь были Фрэнсис и вся его семья, за исключением его двух молодых кузенов-двойняшек Николаса и Чарльза Вернеев, которым предстояла особая роль в этой процессии. Как только подошли другие гости — придворные дамы и кавалеры, — все направились веселой, смеющейся толпой в домовую церковь сэра Ричарда, расположенную в западном крыле небольшого внутреннего двора. Когда Фрэнсис, сопровождаемый с одной стороны матерью, а с другой — сестрой, появился наверху лестницы, музыканты в ярких малиновых с позолотой ливреях, битком набившиеся на двух балконах над Большим залом, разразились самой веселой музыкой. Звуки лютни, виолы, духовых инструментов заполнили все вокруг.
Роза Пиккеринг услышала музыку в своей комнате, и ее сердце забилось от волнения. Она уже была одета в платье из белого атласа с буфами из серебристой ткани, с длинным кружевным шлейфом, ниспадающим от диадемы из хрусталя и жемчуга. Услышав шум, Пэг надела ей изящный венок из белых роз и отступила назад, чтобы полюбоваться на творение своих рук.
Раздался стук в дверь: это пришел шафер, чтобы вести ее в церковь. Фрэнсис выбрал Генри Ниветта. Роза увидела, что глаза его влажны от слез.
— Почему ты плачешь, Генри? — спросила она. — Сегодня же праздничный день.
— О, Анна-Роза, — ответил он. — Я так растроган из-за тебя. Я всегда буду твоим преданным другом.
Сделав над собой усилие и запросто утерев рукавом глаза, Генри предложил Розе руку и повел ее в Большой зал. Когда они подошли к лестнице, Николас и Чарльз Верней, два ее «пажа», одетые в голубой атлас с веточками розмарина, прикрепленными вокруг рукавов, выступили вперед, завершая ее эскорт. Музыканты, уже потные от усердия, играли так, будто от этого зависела их жизнь, сопровождая проход невесты через Большой зал в сторону церкви фанфарами.
Фрэнсис, стоя у алтаря перед священником сэра Ричарда, дожидался ее в великолепном пышном одеянии, сшитом специально для этого случая; медленно проходя к центральному приделу сквозь плотную толпу, заполнившую небольшое помещение, Роза заметила, как он мельком взглянул на нее. Она так сильно любила его, что не смела сейчас открыто встретить его взгляд, а опустила глаза, когда они оба стали на колени, ожидая начала этой торжественной и долгой церемонии. Но когда наконец все закончилось и они поднялись с колен, уже будучи мужем и женой, Фрэнсис взял ее руку и повел во главе всей процессии в замок Саттон на их свадебный пир.
Ему казалось, что они никогда не останутся одни, что тот момент, которого он ждал с тех пор, как впервые встретил ее, еще совсем девочкой, не наступит никогда. Шикарный банкет, который его мать так тщательно готовила, постоянно прерывался певцами и музыкантами, не говоря уж о новом шуте сэра Ричарда, смуглом коренастом испанце с хорошим голосом, правда не настолько, чтобы особо расхваливать его. Он вертелся вокруг новобрачной, вращая своими темными глазами, и отпускал довольно непристойные шутки, которые в конце концов должны были вывести жениха из себя.
— Исчезни, — прошептал Фрэнсис, — или, клянусь, я расквашу тебе лицо.
