— Нет… Не то чтобы я сам избрал свой путь. И я не могу сказать, что та сила, которой я служу, была абсолютным добром или абсолютным Светом. Я был… скажем, мобилизован. И определенные обстоятельства сыграли свою роль — обстоятельства, которые уже давным–давно утратили для меня всякое значение, — но в результате получилось так, что я оказался в армии сторонников Света. А вскоре уже не имел возможности выйти из игры, так как оказался впереди, во главе всей армии. Тогда я и получил этот меч. Его сделали для одной–единственной цели — уничтожить Расалома… И вот пришло время последней схватки между противоборствующими силами: Армагеддон, Рагнарек — все битвы Страшного суда слились в одну. В результате начались кошмарные катаклизмы — землетрясения, извержения вулканов, огненные шквалы, гигантские волны — и стерли с лица земли малейшие следы нашей цивилизации. Лишь немногие уцелели, чтобы начать все заново.
— А что же Силы?
Гленн пожал плечами.
— Они существуют и поныне, только после той катастрофы потеряли к нам всякий интерес. Для них мало что осталось в разрушенном мире, немногие оставшиеся в живых обитатели которого вернулись к первобытному состоянию. Они переключились на что–то другое, оставив нас с Расаломом сражаться друг с другом на протяжении веков. Ни один из нас не одерживал верх надолго, мы не старели и не теряли сил. И где–то на этом долгом пути мы оба кое–что потеряли…
Он глянул на осколок зеркала, который выпал из футляра и лежал рядом с ним.
— Поднеси его к моему лицу, — попросил он Магду.
Магда поднесла осколок к его щеке.
— Ну и что ты там видишь? — спросил Гленн.
Магда глянула в зеркало и, вскрикнув, выронила его из рук. В зеркале не было отражения! То же самое отец говорил о Расаломе!
Человек, которого она любила, не имел отражения!
— Наши отражения забрали те Силы, которым мы служим. Может быть, для того, чтобы мы с Расаломом постоянно помнили, что наши жизни нам не принадлежат.
Его мысли, казалось, витали сейчас где–то очень далеко.
— А знаешь, — задумчиво продолжил он, — как странно — не видеть самого себя ни в зеркале, ни в воде… К этому невозможно привыкнуть. — Гленн грустно улыбнулся. — По–моему, я уже забыл, как выгляжу…
У Магды просто разрывалось сердце.
— Гленн?..
— …но я никогда не переставал преследовать Расалома. — Гленн вышел из задумчивости. — Откуда бы ни доходили слухи о резне и смерти, я мчался туда и прогонял его. Но по мере восстановления цивилизации люди снова начали собираться вместе, и Расалом стал более изобретателен. Он всегда сеял несчастье и смерть, где только мог, и в четырнадцатом веке, прошествовав из Константинополя по всей Европе, в каждом городе оставлял зараженных чумой крыс…
— Черная смерть!
— Да. Если бы не Расалом, это была бы небольшая вспышка эпидемии, а так, как тебе известно, она превратилась в крупнейшую катастрофу Средневековья. И тогда я понял, что должен найти способ остановить его, прежде чем он придумает что–нибудь еще более ужасное. И если бы я тогда справился со своей задачей, мы сейчас не сидели бы здесь.
— Но почему ты винишь в этом себя? Почему освобождение Расалома — твоя вина? Это немцы выпустили его!
— Потому что я должен был его убить. И мог это сделать еще полтысячелетия назад. Но не сделал! Я приехал сюда в поисках Влада Дракулы. Прослышал о творимых им злодеяниях в духе Расалома. Я думал тогда, что Влад и есть Расалом. Но ошибался. Влад был всего лишь безумцем, попавшим под влияние Расалома. Он давал пищу Расалому, сажая на кол тысячи невинных людей. Но даже в самые худшие времена Влад не творил и сотой доли того, что происходит сейчас ежедневно в лагерях смерти. Я выстроил замок. Хитростью заманил туда Расалома и с помощью рукояти заточил в стену подвала, где он должен был оставаться вечно. — Гленн вздохнул. — По крайней мере, я думал, что вечно. Я мог убить его тогда и должен был это сделать, но не сделал.
— Но почему?
Гленн закрыл глаза и долго молчал.
— Это не так просто объяснить… — заговорил он наконец, — но я испугался. Видишь ли, я существую как бы в противовес Расалому. Но что произойдет, если я одержу окончательную победу и убью его? Если вместе с ним исчезнет и творимое им зло, что будет со мной? Я прожил не одно тысячелетие, но не устал от жизни. Возможно, в это трудно поверить, но всегда появлялось что–то новое. — Он открыл глаза и прямо поглядел на Магду. — Всегда. Но боюсь, что мы с Расаломом представляем единое целое и от существования одного зависит жизнь другого. Как ян и инь[4]. А я еще не готов умереть.
— А ты можешь умереть? — Девушке было просто необходимо это знать.
— Да. Меня очень трудно убить, но умереть я могу. И умер бы сегодня, не принеси ты клинок. Я был на грани смерти… и ты спасла меня. — Он пристально посмотрел ей в глаза, затем перевел взгляд на замок. — Расалом, вероятно, думает, что я мертв. Это мне на руку.
Магде хотелось обнять его, но она не в силах была это сделать. Во всяком случае, пока. Что ж, теперь она поняла, почему на лице Гленна часто появлялось виноватое выражение, когда он думал, что никто на него не смотрит.
