Кэрол сочла, что наступил подходящий момент, чтобы закончить разговор. По крайней мере одна из сестер задумалась в поисках выхода.
Они дрогнули, мистер Додд! Я все–таки верну вас обратно в семью.
Когда сестры ушли, Кэрол тяжело опустилась на стул. Ее радость была бы больше, если бы она лучше чувствовала себя физически. Эти сны! Каждую ночь кровь и насилие, боль и страдания. Все не так явственно, как в тот понедельник, но она все равно просыпалась в холодном поту от страха и, дрожа, цеплялась за Джима. Она не могла вспомнить подробности, а только общее впечатление. От мыслей о том, что произошло в Гринвич–Виллидже, ей делалось еще хуже.
К тому же что–то неладное творилось и с желудком. Постоянно было кисло во рту. Ни с того ни с сего появлялся волчий аппетит, но от одного вида и запаха пищи начинало тошнить. Если бы она не знала, как обстоят дела, она бы подумала…
Боже мой! Может быть, я беременна?
Грейс побежала к лифтам. Оба стояли внизу, и она поднялась на второй этаж пешком, а там поспешила по коридору к лаборатории.
– Мэгги! – окликнула она сидевшую за столом молодую женщину, довольная, что в этот уик–энд дежурит кто–то знакомый.
Рыжие волосы Мэгги мелко вились, и лицом она не вышла, но всегда побеждала чудесной улыбкой.
– Кэрол? Привет! Как здесь очутилась в воскресенье?
– Мне нужно сделать анализ.
– Какой?
– Ну… на беременность.
– У тебя задержка?
– У меня они никогда не приходят вовремя, как же мне знать насчет задержки?
Мэгги искоса посмотрела на нее.
– Ты чего хочешь: «Боже, надеюсь, ничего нет» или «Боже, надеюсь, я беременна»?
– Беременна, беременна!
– Прекрасно. Полагается делать анализ только по назначению врача, но сегодня воскресенье, так кто узнает? Верно? – Она протянула Кэрол запечатанную в пластик баночку. – Налей–ка сюда немного, и мы посмотрим, «нет» или «да».
Кэрол старалась не возлагать чрезмерных надежд на положительный результат. Она не могла себе этого позволить. Анализ – палка о двух концах: слишком понадеешься, и отрицательный ответ окажется убийственным.
С бьющимся сердцем она направилась к двери с надписью «Для женщин».
4
Джим готов был биться головой о стенку от отчаяния, что никак не может открыть сейф. Тогда он решил заняться другими делами. Перенес все дневники с личными записями Хэнли из верхней библиотеки в нижнюю и расставил их на отдельной полке. Получился длинный ряд серых кожаных папок с датами на корешках. По отдельной папке на каждый год, начиная с 1920–го и кончая 1967–м. Посредине оставалось место для нескольких отсутствующих.
– Папку за этот год он, наверное, имел при себе в самолете, когда разбился, – рассуждал Джим, – но где остальные четыре?
– Ума не приложу, – ответил стоявший рядом Джерри Беккер. – Мы перерыли все полки в доме.
Джим кивнул. Он просмотрел многие из дневников. Они содержали резюме проектов Хэнли, его планы на будущее и ежедневные записи и наблюдения, касающиеся его личной жизни. Они давали бесценную возможность заглянуть в личную жизнь его отца, но где же 1939, 1940, 1941 и 1942 годы? Четыре самых важных года – три года до его рождения и год, когда он родился, те, где должно быть упомянуто имя его матери. Они отсутствовали.
Чертовски обидно.
– Возможно, они в сейфе, – сказал Джим. Он посмотрел на Кэрол, сидевшую в большом кресле. – А ты что думаешь, дорогая?
Она смотрела в пространство. Весь вечер она оставалась мрачной и замкнутой. Джим не знал, что и подумать.
– Кэрол?
Она встрепенулась.
– Что?
– С тобой все в порядке?
– Да, да. Все хорошо.
Джим не поверил ее заверениям, но не мог расспрашивать при Беккере, который все еще околачивался в доме. Он стал здесь просто частью обстановки, и это страшно надоело.
– Взгляни сюда, – сказал Беккер. Он проглядывал том за 1943 год и сунул его Джиму. – Прочитай второй абзац справа.
Джим сощурился, разбирая трудный почерк Хэнли:
«Мы с Эдом немного посмеялись над жалкими попытками Джэззи шантажировать нас. Я сказал ей, что последнее в своей жизни пенни от меня она уже получила в прошлом году и чтобы она убиралась».
– Джэззи! – воскликнул Джим. – Я видел это имя… постой–ка, где же? В папке за 1949 год. – Он вытащил ее и стал перелистывать.
– Где же это я видел? Вот.
Он прочитал вслух:
«Прочел сегодня в газете, что Джэззи Кордо умерла. Ирония судьбы! Какое несоответствие между женщиной, какой она стала, и той, какой могла быть. Мир никогда не узнает…»
Джим стал лихорадочно соображать. Джэззи Кордо! Француженка… Новый Орлеан? Может ли она оказаться его матерью? Ее имя было единственным женским именем, связанным с годами, задокументированными в отсутствующих папках. Он должен открыть этот сейф!
– Пожалуй, я смотаюсь, – сказал Беккер. – Я чертовски устал.
– Да, – сказал Джим, стараясь скрыть чувство облегчения, – и я тоже. Слушай, давай на время сделаем перерыв. Мы не оставили в этом доме живого места!
Беккер пожал плечами:
– Я согласен. Возможно, посмотрю для тебя архивы некоторых газет. Вдруг что–нибудь найду. Звякну тебе через пару дней.
– Прекрасно, очень тебе благодарен. Ты знаешь, как выйти.
