С ней творится что–то непонятное. Утром она решила, что договорится с доктором Альбертом о полной проверке. Если он ничего не найдет, она пойдет к гинекологу и по–настоящему займется упорядочением своих месячных.
Но сейчас она выбросила из головы все неприятные мысли, удобно устроилась и стала читать отдел «Искусство и свободное время» во вчерашней «Санди таймс». Она только теперь добралась до него. Джим заставил ее позвонить на работу и сказаться больной, так как с самого утра она чувствовала себя усталой.
Он хотел, чтобы она вообще оставила работу. Им, мол, теперь не нужны эти деньги, так зачем ей тащиться каждое утро в больницу? Убедительно и логично, но Кэрол не хотела уходить. Не сейчас. Не раньше, чем у нее появятся дети, чтобы сидеть с ними дома. А пока в больнице есть люди, которым она нужна. Такие, как Додд.
Кэй позвонила ей утром из больницы и сказала, что Морин Додд согласилась взять отца к себе. Она заберет его завтра. Эта новость сделала утро счастливым для Кэрол.
– «Джефферсон эйрплейн»? – переспросил Джим, входя в комнату и жуя. В одной руке он держал наполовину съеденное яблоко, в другой – один из дневников Хэнли. Он с самого утра только и занимался тем, что копался в этих дневниках. – Я равнодушен ко многим из их новых композиций. Почему ты спрашиваешь?
– О, просто хотела знать. На распродаже у Корветта «После купания у Бакстера» продается за два тридцать девять.
Джим проглотил кусок и рассмеялся.
– На распродаже? Любимая, мы больше не должны думать о распродажах. Если захотим купить ее, выложим полную сумму в четыре семьдесят девять. У нас будет стерео, и нам больше не понадобятся пластинки моно. Ты что, не поняла? Мы ведь богаты.
Кэрол мгновение обдумывала все это. Они проводили уйму времени здесь, в особняке Хэнли, но все еще спали, если и занимались любовью в своем маленьком доме. Может быть, пора перестать называть эти хоромы особняком Хэнли? По закону, это теперь особняк Стивенса.
– Я не чувствую себя богатой, – призналась она. – А ты?
– Я тоже, но я собираюсь научиться этому, хотя мне страшновато.
– Что ты имеешь в виду? – Неужели Джиму так же страшно, как и ей?
– Богатство. Не хочу, чтобы оно изменило нас.
– Не изменит, – твердо сказала она.
– Я знаю, что оно не изменит тебя. Речь обо мне. Вдруг я перестану писать, потому что деньги сделают мою жизнь слишком хорошей? Вдруг наступит пресыщение, и я размякну?
Кэрол не удержалась от улыбки. Как часто это с ним бывало: он сбрасывал личину упрямого скептика и становился очень уязвимым. В такие минуты она особенно сильно любила его.
– Ты? Размякнешь?
– Может случиться.
– Никогда!
Он улыбнулся ей в ответ.
– Надеюсь, что ты права, но, между прочим, что скажешь, если во время уик–энда мы отправимся на Бродвей?
– Смотреть спектакль?
– Конечно! На лучшие места. Дни, когда мы считали мелочь, позади.
Найро перешла к другой песне.
– Ты слышишь? Она поет про нас. Это мы спрыгнули с поезда бедности. У тебя газета, выбери спектакль, любой, и мы на него пойдем.
Кэрол стала просматривать первую страницу. Она увидела анонсы спектаклей: «Я никогда не пел для отца», «Что же теперь, Доу Джонс?», «Ты хороший человек, Чарли Браун». Ни один из них не вызвал у нее особого интереса. Тут она дошла до анонса на целую полосу с цитатами из восторженных рецензий на последний спектакль Нила Симонса.
– Давай пойдем на «Апартаменты на площади».
– Уже идем. Я позвоню агенту по распространению билетов – пусть раздобудет пару хороших мест. Цена не имеет значения.
Кэрол нерешительно проговорила:
– Как ты полагаешь, мы сможем попасть на дневной спектакль?
– Думаю, что сможем, а почему?
– Знаешь, после прошлого понедельника…
– Конечно, – ответил Джим, успокаивая ее улыбкой. – К тому времени, когда стемнеет, мы уже будем за пределами города. Вернемся сюда и поужинаем у «Мемисона». Как это тебе?
– Замечательно!
В порыве чувств она раскрыла объятия, и Джим упал в них. Ей захотелось близости с ним прямо здесь, в этом старом большом кресле. Она поцеловала его, запустив руку в его густые бакенбарды. Он на секунду оторвался от нее, чтобы положить дневник Хэнли на подлокотник кресла. В этот момент Кэрол заметила внизу обложки какую–то надпись.
– Что это такое? – спросила она, показывая на папку.
Джим снова взял ее.
– Я этого не заметил.
Он поднес папку ближе к глазам. Внизу была напечатана комбинация цифр и букв: ЗЗР–211–47Р–16I.
– Боже, Кэрол! – воскликнул он, вскакивая. – Это шифр сейфа. И он написан на обложке дневника за 1938 год, непосредственно предшествующего тем, что отсутствуют! Должно быть, это шифр от верхнего сейфа.
Кэрол внезапно охватило дурное предчувствие. Она удержала Джима за руку.
– Давай не станем открывать его.
Джим искренне удивился:
– Но почему?
– Потому что, если Хэнли, твой отец, так засекретил шифр сейфа, возможно, он и должен оставаться запертым. Может быть, там хранится нечто такое, что он хотел скрыть от других, материалы, которые он бы уничтожил, если бы знал о грозящей гибели.
