— Две ночи подряд прошли без смертей, но я не верю, что это твоя заслуга. — Он искоса высокомерно глянул на Ворманна. — Похоже, я выполнил здесь свою миссию. Но на всякий случай задержусь еще на одну ночь.
— О! Еще одна ночь в вашем обществе! — воскликнул Ворманн, возликовав в душе. Еще одну ночь он мог вытерпеть все, что угодно, даже Кэмпффера.
— Вам нет необходимости задерживаться, господин майор, — произнес Куза, и лицо его просветлело. — Уверен, другие страны гораздо больше нуждаются в ваших услугах.
Губы Кэмпффера искривились в усмешке.
— Я вовсе не собираюсь покидать твою любимую страну, жид. Отсюда я еду в Плоешти.
— В Плоешти? Зачем?
— Скоро узнаешь. — Эсэсовец повернулся к Ворманну: — Завтра на рассвете я отбываю.
— Я лично распахну перед вами ворота и придержу створки.
Кэмпффер метнул на капитана злобный взгляд и выскочил из комнаты. Ворманн задумчиво смотрел ему вслед. Он чувствовал, что проблема осталась нерешенной, что убийства могут возобновиться в любой момент. Просто наступила короткая передышка, своего рода мораторий. Они так ничего и не выяснили, ничего не добились. Но капитан не собирался делиться своими мыслями с Кэмпффером. Он хотел, чтобы майор убрался из замка, так же сильно, как хотел этого сам Кэмпффер. Ворманн не собирался предпринимать ничего такого, что могло бы отсрочить отъезд эсэсовцев.
— Что он имел в виду, говоря о Плоешти? — раздался у капитана за спиной голос профессора.
— Вам не надо этого знать. — Ворманн перевел взгляд с встревоженного лица Кузы на стол. Серебряный крестик, взятый у него вчера Магдой, лежал рядом с очками.
— Пожалуйста, капитан, скажите. Зачем этот человек едет в Плоешти?
Ворманн проигнорировал вопрос. У старого профессора и без того хватает проблем. И если он узнает, что в Плоешти собираются создать второй Освенцим, ему не станет легче.
— Вы можете навестить дочь, если хотите. Только вам придется ехать к ней самому. Ей сюда вход запрещен. Он пригодился?
Куза бросил взгляд на крестик и быстро отвел глаза.
— Нет. Совсем нет.
— Могу я его забрать?
— Что? Нет–нет! Он может еще пригодиться. Оставьте его.
Неожиданная напряженность в тоне профессора поразила Ворманна. Что–то в этом человеке изменилось со вчерашнего дня, он был уже не так уверен в себе. Ворманн не понимал, в чем дело, но что–то было не так.
Капитан положил крестик на стол и вышел. Ему и без того хватало проблем, чтобы еще задумываться над тем, чем же так встревожен профессор. Если Кэмпффер все–таки уедет, нужно обдумать, что делать дальше. Остаться в замке или уйти? Одно совершенно ясно: необходимо заняться отправкой тел погибших в Германию. Они и так слишком долго здесь пролежали. Во всяком случае, избавившись от Кэмпффера, он снова сможет рассуждать логично.
Занятый своими мыслями, Ворманн покинул профессора не попрощавшись. Закрывая дверь, капитан увидел, что Куза подъехал к столу, водрузил на нос очки и замер, глядя на зажатый в руке крест.
Слава богу, папа жив.
Магда нетерпеливо ждала у ворот, пока часовой ходил за отцом. Они и так заставили ее прождать целый час, прежде чем открыли ворота. Магда примчалась к замку с первыми лучами солнца, но часовые проигнорировали ее стук. После бессонной ночи девушка чувствовала себя разбитой и раздраженной. Но по крайней мере, отец был жив.
Магда окинула взглядом двор. Все спокойно. В задней части лежат кучи камней из разобранной стены, но никто не работает. Наверное, все на завтраке. Почему их так долго нет? Они должны были позволить ей самой сходить за ним.
Как–то сами собой мысли переключились на другое. Она подумала о Гленне. Прошлой ночью он спас ей жизнь, удержал от безрассудного поступка, иначе немецкие часовые наверняка пристрелили бы ее. К счастью, он оказался достаточно силен и крепко держал, пока она не пришла в себя. Магда вспомнила, как Гленн прижимал ее к себе. Прежде ни один мужчина не делал ничего подобного — она никого не подпускала так близко. Это было приятное ощущение. Оно пробудило в ней еще неведомое ей чувство. Напрасно старалась Магда сосредоточить свои мысли на отце и замке, не думать о Гленне…
Он был так добр к ней, успокаивал, уговаривал вернуться в комнату и продолжать наблюдения из окна. Ведь, стоя на краю ущелья, она ничем не могла помочь отцу. Магда чувствовала себя совершенно беспомощной, и Гленн понял это. А когда попрощался с ней у дверей комнаты, в его глазах Магда увидела странное выражение — грусти и чего–то еще. Вины? Но почему он должен чувствовать себя виноватым? И в чем?
Магда увидела какое–то движение у входа в башню и прошла в ворота. И как только вошла на территорию замка, ей стало холодно и неуютно, как будто она вышла из теплого дома в холодную зимнюю ночь. Магда тут же отступила от ворот и снова ощутила тепло. Казалось, внутри замка свой микроклимат. Солдаты этого вроде бы не замечали, привыкли, но ей со стороны было видней.
