Слезы! По щекам текли слезы! Он часто плакал вначале, когда болезнь схватила его костлявой рукой, но слезы давно пересохли, перестали работать и слюнные железы. Теперь же щеки были мокры от слез. Всю дорогу от замка он, не стесняясь, плакал, и это были слезы радости.
Куза не знал, чего ему ждать, когда ночью Моласар положил руку ему на плечо, но ощущал в себе какие–то перемены. Тогда он и не понял, что это было, но Моласар велел ложиться спать, сказав, что утром все будет по–другому. Профессор спокойно проспал всю ночь, ни разу не прикоснувшись к чашке с водой, и проснулся позже обычного.
Проснулся… Скорее восстал из мертвых. С первой же попытки ему удалось сесть, а затем и безболезненно встать, не цепляясь за стены или спинку стула. И тогда он понял, что сможет помочь Моласару. И он ему поможет. Сделает все, что бы тот ни приказал.
Конечно, возникли проблемы, когда он покидал замок. Немцы не должны были знать, что он может ходить, поэтому пришлось ехать в коляске. Часовые у ворот с любопытством посмотрели на старика, но не остановили — ему было разрешено беспрепятственно навещать дочь. А никого из офицеров, по счастью, во дворе не оказалось.
И вот, покинув замок и катясь по мосту, профессор Теодор Куза с максимально возможной скоростью крутил колеса инвалидной коляски. Пусть Магда увидит! Пусть увидит, что сделал для него Моласар!
При скате с моста коляска подпрыгнула на камнях, и профессор чуть не вылетел из нее головой вперед, но удержался и продолжал гнать. По проселочной дороге ехать оказалось трудней, но это его мало беспокоило. Наоборот, давало возможность размять мышцы, которые казались неестественно сильными после стольких лет неподвижности. Он подкатил к парадному входу, обогнул здание слева и оказался у южного фасада. Там, на первом этаже, было одно–единственное окно, выходившее из столовой. Куза проехал мимо него и подкатил ближе к стене. Здесь никто не мог его увидеть ни из замка, ни из корчмы, а ему не терпелось еще раз испытать свои возможности.
Профессор повернулся лицом к стене и поставил коляску на тормоза. Затем оттолкнулся от подлокотников — и вот он уже стоит на ногах без всякой помощи и опоры. Один. Стоит. Сам. Он снова человек. Теперь он мог смотреть людям прямо в глаза, а не снизу вверх, как смотрит ребенок. Тогда с ним и обращались как с ребенком. Теперь он распрямился во весь свой рост… снова полноценный мужчина!
— Папа!
Профессор обернулся и увидел Магду. Она стояла возле дома и с изумлением глядела на него.
— Прекрасное утро, не правда ли? — произнес Куза, раскрывая дочери объятия.
Чуть помедлив, она кинулась ему на грудь.
— Ой, папа, — чуть слышно проговорила девушка, уткнувшись в складки его пиджака, пока профессор крепко прижимал ее к себе. — Ты можешь стоять!
— И не только!
Высвободившись, он обошел вокруг коляски, сначала держась за спинку, потом отпустил ее, сообразив, что в этом нет необходимости. Он чувствовал себя гораздо уверенней, чем утром. Он мог ходить! Ему казалось, что он смог бы сейчас и пробежать, и станцевать. Поддавшись порыву, он попытался сделать пируэт из цыганской пляски и чуть не свалился при этом, с трудом сохранив равновесие и хохоча над Магдой, которая никак не могла прийти в себя от удивления.
— Папа, что произошло? Это же чудо!
Задыхаясь от смеха и возбуждения, он схватил ее за руки.
— Да, чудо! В самом прямом смысле слова!
— Но как…
— Это сделал Моласар. Он излечил меня. Он вылечил мою склеродерму — совсем вылечил! Как будто я и не болел никогда!
Магда сияла от счастья, глаза ее наполнились слезами. Она радовалась вместе с ним. Вдруг профессор заметил, что к этой радости примешалась другая, более глубокая, близкая к настоящему счастью. Какие–то перемены произошли в Магде. Но профессор не стал ее ни о чем расспрашивать, не так уж и важно это было сейчас. Главное, что он снова чувствует себя человеком! И это так прекрасно!
Краем глаза Куза заметил какое–то движение и поднял голову. Магда проследила за его взглядом, и глаза ее радостно засияли.
— Гленн, посмотри! Разве это не чудесно? Моласар вылечил папу!
Рыжеволосый не произносил ни слова, пристально глядя на старика, и профессор под этим взглядом вдруг почувствовал себя неуютно — будто голубые глаза рыжего смотрели ему прямо в душу. Магда, радостно щебеча, подбежала к Гленну и потащила за руку к отцу. Казалось, она просто опьянела от счастья.
— Это же чудо! Настоящее чудо! Теперь мы сможем уйти отсюда, прежде чем…
— И какова же цена? — тихо спросил Гленн, не обращая внимания на восторженный щебет Магды.
Куза напрягся и попытался также прямо посмотреть Гленну в глаза. Но не смог. В этих холодных глазах не было радости. Только печаль и разочарование.
— Никакой цены. Моласар просто помог мне, как своему соплеменнику.
— Ничто не дается даром. Никогда.
— Ну хорошо, он попросил меня оказать ему кое–какие услуги. Помочь ему покинуть замок, поскольку он не может активно действовать днем.
— Что конкретно?
Кузу стал раздражать этот допрос. Гленн не имел никакого права вести себя так, и профессор решил не отвечать.
— Он не уточнял.
