За дверью раздались шаги часовых. Охрана в коридоре была усилена. Он лично распорядился. Не то чтобы майор рассчитывал, что шквальный огонь «шмайссеров» остановит убийцу. Нет. Он просто надеялся, что таинственное существо сначала займется часовыми, дав ему возможность прожить еще ночь. И часовым лучше быть настороже, независимо от усталости! Сегодня Кэмпффер заставил своих подчиненных потрудиться над разборкой стен, особенно вблизи его комнаты. Они разломали все стены на расстоянии пятидесяти футов от того места, где он сейчас сидел, и ничего не нашли. Ни тайных ходов в его комнату, ни скрытых убежищ. Ничего!
Кэмпффера еще сильней затрясло.
Как и прежде, темнота и холод проникли в комнату одновременно, но Куза чувствовал себя слишком больным и слабым, чтобы развернуть коляску и встретить Моласара. У него кончился кодеин, и боль в суставах стала просто невыносимой.
— Как вам удается проникать сюда и выходить, минуя двери? — спросил профессор, просто чтобы не молчать.
Он сидел лицом к тайному ходу, предположив, что Моласар появится именно оттуда. Но тот каким–то таинственным образом возник у него за спиной.
— У меня свои способы передвижения, не требующие ни дверей, ни ходов. Способы, недоступные твоему пониманию.
— Как и многое другое, — добавил Куза, не сумев скрыть отчаяние.
Прошедший день был просто ужасным. Кроме непрекращающейся боли профессора угнетало сознание того, что мелькнувший утром проблеск надежды на возможную отсрочку в решении судьбы его народа оказался химерой, пустой мечтой. Он собирался договориться с Моласаром, заключить с ним сделку. Но для чего? Чтобы убить майора? Магда права, смерть Кэмпффера лишь ненадолго отсрочит неотвратимое, а возможно, гибель эсэсовца лишь ухудшит положение. Несомненно, насильственная смерть офицера СС, присланного на строительство лагеря смерти, повлечет за собой карательные санкции против еврейского населения Румынии. А в Плоешти направят другого офицера. Может, через неделю, может, через месяц. Не все ли равно? У немцев много времени. Они выигрывают все сражения, покоряя одну страну за другой. И кажется, их невозможно остановить. А захватив все страны, они, к своему удовольствию, смогут воплощать в жизнь бредовые идеи своего бесноватого фюрера о чистоте расы.
Короче говоря, вряд ли старый калека — профессор истории в силах что–либо изменить.
Но больше всего мучила мысль о том, что Моласар боится креста… боится креста.
Моласар между тем бесшумно переместился и остановился перед профессором, молча разглядывая его. «Странно, — думал старик. — Я настолько поглощен собственными мыслями и жалостью к самому себе, что не реагирую на Моласара либо начинаю к нему привыкать». Сегодня он почему–то не ощутил того ужаса, который охватывал его всякий раз при появлении монстра. Наверное, ему уже все равно.
— Мне кажется, ты можешь умереть, — без всякого предисловия заявил Моласар.
Резкость заявления вывела Кузу из состояния прострации.
— От вашей руки?
— Нет. От своей собственной.
Неужели он способен читать мысли? Куза как раз всю вторую половину дня подумывал о самоубийстве. Ведь самоубийство решило бы разом кучу проблем. Магда почувствовала бы себя свободной и, избавившись от него, могла бы скрыться где–нибудь в горах и убежать от Кэмпффера, Железной гвардии и всех остальных негодяев. Но он не знал, как это осуществить. Да и решимости не хватало.
Куза отвел глаза.
— Возможно. Но даже если я не умру от своей руки, то скоро погибну в лагере смерти майора Кэмпффера.
— Лагере смерти? — Моласар придвинулся ближе к свету, недоуменно подняв бровь. — Это место, где люди собираются, чтобы вместе умереть?
— Нет. Место, куда людей насильно отвозят и умерщвляют. Майор собирается построить такой лагерь чуть южнее перевала.
— Убивать валахов?! — Моласар обнажил в приступе ярости непомерно длинные зубы. — Немец пришел сюда, чтобы убивать мой народ?
— Да не ваш народ, — сказал Куза подавленно. Чем больше он размышлял об этом, тем хуже ему становилось. — Речь идет о евреях. Так что вас это не касается.
— Я сам решаю, что меня касается, а что — нет! Но почему евреи? В Валахии нет евреев — во всяком случае, не так много, чтобы создавать проблему.
— Да, в те времена, когда вы строили замок, их почти не было. Но в следующем столетии мы перебрались сюда из Испании и других стран Западной Европы. Большинство осело в Турции, но многие обосновались в Польше, Венгрии и Валахии.
— Мы? — озадаченно переспросил Моласар. — Так ты еврей?
Куза кивнул, почти уверенный, что древний боярин разразится антисемитской речью.
Но вместо этого Моласар спокойно произнес:
— Ты тоже валах.
— Валахия объединилась с Молдавией, и страна теперь называется Румынией.
— Названия меняются. Но ты родился здесь? И те, другие евреи, которые должны попасть в лагерь смерти, тоже?
— Да, но…
— Значит, они валахи!
Куза понял, что терпение Моласара на исходе, но все же продолжил:
— Но их предки — эмигранты.
— Какая разница! Мой дед был выходцем из Венгрии. Так что же, я перестал из–за этого быть валахом?
— Нет. Ну конечно же нет.
