- Так посмотри! – шепнула я и посмотрела на него искоса из-под ресниц. Чувствуя, что кажется, краснею как маков цвет.
Он замолчал.
И посмотрел.
И смотрел на меня долго.
Наконец, коротко вздохнул и поднял руку к моему лицу. Я застыла, забыв дышать.
Кончиками пальцев – по бровям и виску, и ниже, невесомо касаясь бархатной кожи. Костяшками по линиям моего лица – эллеритовое кольцо задевает холодом, и этот умопомрачительный контраст с жаром кожи сводит меня с ума. Столько осторожной, сдержанной, терпеливой нежности, что у меня в груди словно стая бабочек начинает трепетать крыльями.
Закрываю глаза, когда чувствую его руку в своих волосах. Пропускает пряди меж пальцев – и любуется, я знаю. Наверное, я предчувствовала, что ему понравится. Не зря отращивала… А уж как нравится мне… м-м-м… Вот так, до самых кончиков, неспешным скольжением запуская дрожь по моему телу.
Горячая ладонь обнимает мою щёку, я склоняю голову ближе и трусь об эту широкую, с загрубелой кожей ладонь, будто кошка.
Открываю глаза и поражаюсь, как серьёзно он на меня смотрит.
С моих губ срывается нетерпеливый выдох.
- Ну? Что? Посмотрел? И что ты думаешь?
Но судя по всему, чья-то глупая голова по-прежнему ещё говорит невпопад, не догоняя то, что давно уже поняло тело.
- Я думаю, что крупно попал, - честно признался Ричард Винтерстоун.
Вспыхиваю и убираю руку с его плеча. Отталкиваюсь обеими ладонями от подоконника.
- Хорошо, ты добился своего – я обиделась! Можешь дальше не пытаться искать то, чего нет и видимо, уже не будет. – Я попыталась сползти на пол. Но каким-то странным образом оказалась плотно зажатой между жёстким краем подоконника – и мужским телом, источающим жар, который я чувствовала всей кожей через тонкую ткань.
- Погоди. Нужно провести опытные испытания, - пробормотал Ричард. – Чтоб было совсем понятно.
А потом склонился и поцеловал перепуганную и обрадованную меня так – что я полностью, абсолютно согласилась с ним.
Опытные испытания нужны.
О-очень-преочень нужны!
Даже если мне уже давным-давно всё понятно.
Да.
Везучий всё-таки этот подоконник.
Губы Ричарда прижались к моим на бесконечно долгое мгновение. Это было как встреча после долгой разлуки, как узнавание после потери.
Я снова вцепилась в его плечи – судорожно, теперь уже обеими руками, отбросив робость, забыв обо всём, кроме яростного, крушащего всё на своём пути желания удержать. Удержаться в этом самом мгновении, объяснить без слов то, что словами у меня получалось не очень.
Как сильно я тебя ждала.
Как сильно ты мне нужен.
Ты даже не представляешь себе.
Да-а-а… Такого первого поцелуя стоило ждать! И беречь этот драгоценный дар от любых и всяческих посягательств.
Он оторвался от меня первый – тяжело дыша. Оторвался, чтобы взять моё лицо в ладони и посмотреть каким-то бешеным, пьяным взглядом. Его царапающий хрипотцой низкий голос вибрировал у меня на губах, так близко он был. Ричард заговорил торопливо, заглядывая мне в глаза:
- Гаяни! Послушай, Гаяни. Только скажи мне одну вещь. Очень важную! Это ведь… не блажь? Не твоя прихоть? Если вдруг ты просто захотела сегодня развлечься, или заскучала на балу, или этой ослепительной красавице, в которую ты превратилась, вдруг взбрело в голову потренировать свои навыки обольщения на ком-то, кто под рукой… Скажи мне это сейчас! Потом будет уже поздно. Потому что для меня всё слишком серьёзно. Потому что если я сделаю этот шаг – для меня больше не будет дороги назад, я знаю.
Я терпеливо дождалась окончания этого горячечного бреда.
И сказала очень тихо и спокойно:
- Пять лет, Ричард Винтерстоун. Пять. Лет. С самой первой встречи.
Он помолчал ещё, осмысливая.
А потом обнял крепко-накрепко обеими руками и поднял, прижимая к себе так тесно, что у меня выбило весь воздух из груди.
И снова обрушился на мои губы поцелуем.
Наш второй был совсем не такой, как первый. Это был смерч, ураган, который покорял и устанавливал власть, благодарил и обещал, утешал и распалял намёками на будущие открытия.
И как раз, когда я уже была распалена ими до предела, Ричард оставил мои губы в покое и взялся снова издеваться над мозгом. Вновь посмотрел испытующим графским взглядом, отстранившись.
- Но в таком случае, я совершенно не понимаю одного! И вот сейчас не приму ни единой твоей отговорки. Лягушонок, признавайся – с чего же тогда ты сбежала из Замка ледяной розы? Меня до сих пор это мучает, я покоя не мог найти… Придумал себе тысячу разных причин, но ни один из них никак не увязывается с тем, что ты мне сейчас сказала!
Да чтоб ему… эта чёртова Винтерстоуновская логика! Всё у него должно «увязываться», всё должно выстраиваться в стройные математические схемы. Иначе нет ему в жизни счастья.
Я вздохнула и упёрлась Ричарду в грудь ладонями.
Он осторожно поставил меня на пол.
Я аккуратно попробовала кончиком языка свою нижнюю губу, которая была как-то совсем уж бессовестно исцелована. На горле графа нервно дёрнулся кадык.
