И тогда в отчаянии я посмотрела в другую сторону. К истокам. Туда, откуда текли эти медленные воды – неспешные, но неодолимые, которые никто не может задержать или повернуть вспять.
Я увидела, как луна уменьшается, а ветер снова несёт облака по небу – только в другую сторону. Как море взвивается штормом и опять ложится в штиль.
Как звезды гаснут и сменяются закатом. И слепящее солнце взмывает над синим горизонтом – чтобы метнуться в обратном движении по небу и упасть в рассвет минувшего дня.
И снова ночь, и звезды, и луна… И ещё один солнечный круг обогнувшего морскую изнанку светила. И ещё один. И ещё. Всё быстрее и быстрее, пока от головокружения у меня под ногами не закачались спины гор.
Сводящая с ума круговерть замедлилась и замерла на пару мгновений – чтобы я увидела… Ричарда Винтерстоуна, неподвижно стоящего по щиколотку в серебряном пепле. Я дёрнулась было к нему почему-то, но потом поняла, что перед моим мысленным взором предстало то, что уже случилось. Давным-давно. Много лет назад. Сестра упоминала, что он был тогда с ними. Но она никогда не рассказывала того, что я вижу сейчас.
Как пред его поражённым лицом из недр пепелища в воздух взмывает сияющее каменное семечко Замка серебряной розы. Воспаряет задумчиво, словно пух одуванчика – но не даётся в руки, а падает снова вниз и гаснет где-то глубоко в пепле, продолжает там свой зачарованный сон.
Значит, он тоже когда-то пытался… И его попытка не удалась. Ему тоже не хватило чего-то, и один лишь Замок серебряной розы знает – чего. Но надёжно хранит эту тайну от безумцев, что осмеливаются на неё покуситься.
Как же кружится голова…
Снова влечёт меня назад – всё дальше и дальше. Так же, как пятится Винтерстоун, отступая, выходя за границы серебряного поля. Или это он на него только шагнул? Я, кажется, сама уже запуталась и потеряла грань между прошлым, настоящим и будущим.
Я лишь щепка. И меня несёт потоком реки времени – только в обратном направлении. Но не наяву. Всё это не по-настоящему. Лишь воспоминания, которые хранит это место.
Всё быстрее и быстрее кружится солнечный диск, сменяясь лунным и обратно. У меня уже в глазах рябит от этой круговерти.
Наконец, мельтешение серебряного и золотого, синих и чернильно-чёрных небес становится таким быстрым, что сливается в единое серое марево, будто я стою в центре бушующего урагана. Он вот-вот грозит меня раздавить, и я понятия не имею, как вообще умудряюсь удержаться и не сойти с ума.
Но всё же останавливается – и пред моим взором предстаёт скорбное зрелище, которое заставляет душу заледенеть ещё глубже.
Я вижу медленное увядание и гибель Замка серебряной розы. Постепенное, растянутое на десятилетия умирание каменного чуда. Как песня, воплощённая в камне, медленно затихла, когда перестали звучать серебряные струны, что вызвали её к жизни.
Я вижу, как по ветшающим коридорам ходят уверенной походкой чужаки. Эхо повторяет гулкий стук окованных железом сапог. Эхо подпевает похабным песням и взрывам пьяного хохота.
Они поселились здесь после того, как похоронили последних владельцев. Грубые, презирающие красоту этого места. Они устроили конюшни в бальных залах. Расстреливали из луков искусно вытканные гобелены. Жгли костры из мебели и били окна, потому что картины, изображённые на витражах, напоминали о мерзкой магии создателей.
Замок серебряной розы… нежный, хрупкий, как снежинка в ладони. Он рассыпался первым из всех, что были подарены королем-завоевателям своим наиболее приближенным лордам. Хотя продержался несколько столетий – быть может, ждал, что хозяева вернутся? Ждал, что найдётся кто-то, кто его спасёт из безжалостного, варварского плена. Но не дождался. Быть может, ему просто не так повезло, как Замку ледяной розы, который новые хозяева почему-то берегли, как самую большую святыню, бесценный трофей.
Для здешних же сатрапов он стал не более, чем крышей, под которой можно было пировать и весёлым разгулом отмечать бравую победу. Наградой, достойной победителей. Ведь зачем ещё было переплывать море и рисковать головой, если не наслаждаться затем плодами своих побед? Король щедро вознаградил преданных вассалов.
…Не могу больше смотреть на это надругательство над красотой. Память предков снова взывает о мести, и на этот раз я понимаю каждое слово в тех старых песнях, каждое слово в старых клятвах на крови.
Если б я могла закричать так, чтобы заглох пьяный гогот и стук глиняных кружек, если б я могла ударить так, чтобы стереть самодовольные улыбки с лиц… но я не могу. Это
И меня влечёт им ещё дальше.
Ещё глубже.
…Бешеное движение снова замедляется, а потом останавливается, являя мне картины столь величественные, сколь и ужасные.
Я вижу ночь, что окрасилась пламенем, искры от которого взметнулись до небес, чтобы затмить свет звёзд. Вижу луну, что покрылась пеплом. Быть может, с той самой ночи её идеальный лик покрылся безобразными пятнами, которые невозможно стереть.
