– Этот человек осмелился все это сказать! — закричала она хриплым, почти невнятным голосом. — Он смог отзываться подобным образом о такой фамилии, как наша, он имел наглость угрожать нам, и ему это позволили! Не нашлось никого, кто бы заставил его замолчать и напомнить об уважении, которое должно оказывать некоторым именам! Это уже переходит всякие границы!
Она сделала несколько шагов по комнате, тяжело дыша, размахивая руками как сумасшедшая, потом вдруг остановилась.
– Итак, — продолжала она, проводя рукой по своим растрепавшимся волосам. — Итак, эти оскорбительные слова повторяются по всему Пюи, а завтра их будет читать вся Франция! Ах, мои предчувствия не обманули меня, когда я видела в этом человеке злого гения!
Она упала на стул, закрыла голову обеими руками, потом тотчас встала и опять начала свою беспорядочную прогулку по комнате.
– Но разве в этой стране уже нет законов? — закричала она с таким сверкающим взглядом, с таким пылающим лицом, что госпожа Марселанж и Мари Будон испугались. — Значит, первый встречный может втоптать нас в грязь, заставить всех показывать на нас пальцем, бросать нам в лицо оскорбления, и никто против этого не протестует, никто не возмутится, что таким образом гнусно и низко оскорблять женщин и нужно уважать если не их звание, то по крайней мере их слабость!
Дойдя до бешенства, графиня, воздев руки к небу, прибавила:
– Вчера чернь преследовала нас своим свистом, словно прокаженных или цыган, сегодня адвокат на заседании суда перед избранным обществом осыпает нас оскорблениями в цветистой речи! Это уже слишком! Я с испугом себя спрашиваю, кто же мы такие, если с нами обращаются подобным образом, и не во сне ли мне приснилось, что я ла Рош-Негли и Шамбла! Ах, если все это должно кончиться эшафотом, пусть скорее приходит палач и разом прекратит эту нестерпимую пытку!
Судорожно шевеля губами и будучи не в состоянии произнести ни слова, графиня, шатаясь, сделала несколько шагов и бросилась в угол гостиной, где бессильно прислонилась к стене. Испуганная Мари Будон хотела броситься к ней, но госпожа Марселанж остановила ее.
– Дай ей успокоиться, — сказала она тихим голосом. — Достаточно одного слова, чтобы она снова впала в гнев, а новый припадок может оказаться смертельным.
Она сделала знак Мари Будон, и та села возле нее. Обе женщины, устремив взгляды на графиню, ждали, когда к ней вернутся спокойствие и рассудок. Наконец она подняла голову, посмотрела на дочь и вернулась на свое место. Через несколько минут госпожа Негли, указывая на листки, которые Теодора собрала и привела в порядок, спросила:
– Это все?
– Нет, матушка, — нерешительно ответила Теодора. — Но…
– Я хочу и должна все знать, — продолжала графиня твердым, но спокойным тоном. — Читай же дальше, Теодора.
Госпожа Марселанж снова принялась читать:
– «Вы все знаете, господа присяжные, все причины и все действия. Вам теперь надо найти то, что может послужить для подсудимого смягчающими обстоятельствами. Недостаток ума? Вы видели Арзака на слушаниях, вы заметили под этой грубой внешностью тонкий ум. Его робость? Вы видели, как он угрожал свидетелям даже в этом зале. Хитрость, смелость и упорство — вот на какие смягчающие вину обстоятельства он может рассчитывать! Однако мне бы хотелось сказать несколько слов, которые в какой-то мере могут объяснить его поступки и оправдать их.
Арзак! Вы бедны, общество не дало вам образования, которое просвещает ум и возвышает сердце. Вы открыты страху, увещеваниям и подкупу. В вашем низком звании вы приблизились к знатному семейству, вас принимали в благородном доме. Вы уверовали во всемогущество этого семейства и думали, что оно сможет избавить вас от неизбежного наказания. В своем неведении вы уверены в могуществе своих покровителей больше, чем в силе закона.
Арзак! Вы жертва обманчивой мечты, и отрезвление ваше будет ужасно! Знайте, что здесь все звания исчезают. На этой скамье, где она также сможет когда-нибудь оказаться, знатная дама равна вам. Здесь существует только одна власть — власть закона, и никакое богатство и положение не может противостоять ей. Арзак! Подумайте об этом. Вы молоды, а будущее ваше уже предрешено. Посмотрите, в какую бездну вы катитесь! (Арзак указывает на распятие.)
Вы все обращаетесь к Богу. Да, обращайтесь к Нему и сделайте так, как Он вам велит. Ибо Он — источник истинной справедливости и правды. Так пусть же правда вырвется из вашей груди, поскольку, если вы этого не сделаете, правосудие, вооружившись своим мечом, безжалостно вас покарает! Ничто, ничто не защитит вас! Вы никого не обманете, Арзак! Вы принимаете дерзость за невиновность, так выйдите же из заблуждения, вернитесь к чувствам более искренним. Оставьте свое лицемерие, пусть вашими устами правит истина, и все происшедшее может быть забыто.
А! Вы молчите, вы по-прежнему руководствуетесь дерзостью, вы присоединяете святотатство к лжесвидетельству! Вы знаками призываете Бога, а между тем не признаете его закон! Поручите же себя ему… Он один может вас простить, а люди уже простить не смогут!»