С пылающими глазами, дрожащими губами, протянув дрожащую руку к Мари Будон, старая Клодина была страшна, отдавая это приказание. Повисла мертвая тишина. Хотя лица братьев выражали непоколебимую решимость, они побледнели от волнения, и только по повелительному знаку матери Седа направился к двери погреба с заступом в руке. Но в эту минуту Мари Будон вдруг спросила самым спокойным и естественным тоном:
– Скажите, когда вы закончите ломать комедию?
Никаким способом нельзя передать изумление Клодины и братьев Бессон при этих словах, произнесенных равнодушным, презрительным тоном, в котором нельзя было ошибиться.
– Комедия! — закричала наконец старуха. — А! Ты принимаешь это за комедию! А! Ты пришла нам сказать, что больше нет надежды спасти Жака от эшафота, ты, демон, внушившая госпожам Шамбла мысль о преступлении и подбросившая им гнусную идею — подбить Жака совершить это преступление, а когда я, его мать, и они, его братья, хотим закопать тебя живьем, ты принимаешь это за комедию! Повторяю, ты не знаешь нас, Мари, иначе не пришла бы к нам так беспечно. Но раскаиваться уже поздно, комедия разыграется до конца, и любопытно будет посмотреть, какой она тебе покажется, когда ты будешь лежать в могиле.
– Пойдем, — произнес Мишель Бессон, схватив Мари за руку, — пора с тобой кончать.
Мари вырвалась и посмотрела на него, Клодину и всех братьев с выражением глубокого презрения.
– Дураки! — наконец выпалила она. — Да, дураки, раз не понимаете, что если я пришла к вам, то это значит, что я знаю, как спасти Жака.
– А где доказательства? — с живостью спросил Мишель Бессон.
– Интересы дам и мои: разве нашим трем головам не угрожает такая же опасность, как и голове Жака?
– Это правда, — прошептала Клодина. — Говори, — прибавила она.
– Надень накидку и ступай со мной. Я все тебе расскажу по дороге.
– Куда мы идем?
– К Маргарите Морен.
После минутного размышления Клодина сказала Мишелю:
– Дай-ка мне мою накидку, а там посмотрим, — и, пристально глядя на Мари Будон, добавила: — Не думай, что ускользнешь от меня. Ты видишь семерых братьев Жака: если ты обманешь меня, твоя смерть придет позже только на сутки.
Пять минут спустя Клодина вышла из хижины с Мари Будон.
Через четверть часа Клодина и Мари Будон пришли к Маргарите Морен. Ее хижина была довольно красивой и возвышалась над оградой, окруженной деревьями. Маргарита кормила кур и уток. Ее лицо, отражавшее доброту сердца и простоту честного и прямого ума, было в ту минуту серьезно и печально. Услышав шаги, она обернулась, и при виде Мари Будон и матери Жака сильно заволновалась.
– А! Это вы, Клодина? — проговорила она нетвердым голосом. — Вы пришли навестить меня. Как это мило с вашей стороны.
Потом, обратившись к Мари Будон, она сказала тоном резким и грубым:
– Здравствуйте, Мари. А вот вас я увидеть не ожидала.
Мари Будон не потрудилась даже ответить на это недружелюбное приветствие.
– Маргарита, — сказала тогда Клодина. — Пойдемте в дом, мы пришли поговорить с вами.
Маргарита бросила своим птицам все зерно, остававшееся в ее переднике, и вошла в свою хижину в сопровождении обеих женщин.
– Маргарита, — продолжала Клодина, — вы не догадываетесь о причине, которая привела меня сюда?
– Нет… нет… не догадываюсь, Клодина, — смущенно отвечала Маргарита.
– О! Вы знаете, Маргарита, эта причина вам прекрасно известна, вот почему у вас дрожит голос и вы отворачиваетесь, — сказала Клодина в сильном волнении. — Я мать Жака. Зачем я могу прийти к вам, если не затем, чтобы просить вас спасти моего сына, жизнь которого в ваших руках?
– О чем просите вы меня, Клодина? Я ведь не судья, не меня надо просить об этом. К тому же я ничего не могу сделать для Жака.
– Напротив, вы можете сделать все! — вскрикнула Клодина. — Объявите в суде, что вы ошиблись, откажитесь от того, что сказали раньше, и Жак будет спасен!
– Мне бы этого хотелось, Клодина, видит Бог, что этого хотелось бы и мне, — ответила Маргарита, сильно волнуясь. — Но я не могу и не умею лгать.
Обратившись к Мари Будон, она сказала:
– Вы это знаете, Мари, вы это знаете, потому что вы умоляли меня не говорить то, что я знала, а я не могла. Когда судьи привели меня к присяге, правда невольно срывалась с моих губ. Клодина, вы же знаете, что дело касалось моего племянника, моего бедного Арзака, который попал на галеры потому, что поддался на какие-то посулы.
– Вы ничего не хотели слушать, когда я пришла к вам по поручению дам, — возразила тогда Мари Будон. — И теперь сами видите, что произошло из-за вашего упрямства. Но вы еще можете все поправить, если послушаете эту бедную мать.