– Как только похоронили бедного господина Марселанжа, — продолжала Жанна, — мы возвращались час тому назад сюда и по дороге встретили Этьена Гра, землевладельца, который шел к своему полю. Мы заговорили с ним о том, что нас всех сейчас волнует, и, судя по его ответам, мне показалось, что он думал совсем о другом. «Что это с вами, дядя Гра? — спросила я его наконец. — У вас такой растерянный вид». Он не ответил, и мы продолжали свой путь. Но минут через пять он посмотрел на нас и как бы невзначай спросил: «Разве Жак Бессон не провожал вместе с вами господина Марселанжа в последний путь?» Только тогда мы вспомнили, что Жака не было на похоронах и что он остался в замке.
Все слушавшие рассказ Жанны Шабрие переглянулись, словно поняли смысл того, на что раньше не обратили никакого внимания. Тем временем Жанна продолжала:
– Вот я и сказала Этьену Гра, что Жак остался в Шамбла. «Это меня не удивляет», — пожал плечами старик Гра. «Почему же это вас не удивляет?» — спросила я. Гра промолчал. Он человек очень замкнутый, и у него так же трудно вытянуть изо рта слово, как деньги из кармана. Но я прекрасно его знаю и чувствовала, что у него что-то вертится на языке, так что я стала ждать, пока он сам заговорит. «Вы спрашиваете, почему это не удивляет меня, Жанна?» — вдруг произнес он. «Да». — «Это не удивляет меня потому, что бедный Жак, должно быть, устал». — «С чего бы это ему устать?» — удивилась я. «Да от дороги, которую он проделал: от Пюи до Шамбла добрых три мили». — «Это так, но он проехал их в экипаже». — «Сегодня утром — да, а вчера вечером?»
При словах «вчера вечером» все еще ближе придвинулись к Жанне Шабрие.
– «Что-то я не пойму, о чем вы», — говорю я дяде Гра. «Да о том, — продолжает он, — что вчера вечером он не приехал в экипаже, а пришел пешком из Пюи, пешком туда и вернулся. Вот почему я говорю, что он, должно быть, очень устал, тем более что тяжело с ружьем пробираться по лесу Фрейсили и Риу».
После этих слов воцарилось гробовая тишина. Стало так тихо, что Жанна Шабрие немного испугалась.
– Успокойтесь, Жанна, — ласково обратился к ней судебный следователь, — и скажите нам, назвал ли Этьен Гра то место, где он встретил Жака Бессона?
– Назвал, господин судья. Он встретил его, или, лучше сказать, видел, как тот проходил около ручья.
– А в котором часу, он не говорил?
– Сказал, что около семи.
– Вы уверены?
– Это так же верно, как и то, что мы с вами христиане. Он сказал — в семь часов.
Тогда судебный следователь, обратившись к присутствующим, спросил:
– Ну, господа, что вы думаете об этом рассказе? А вы, господин прокурор, какого мнения о том, что мы должны предпринять в отношении Жака Бессона?
Прокурор хотел ему ответить, когда вперед выступил человек с холодным и сдержанным лицом и обратился к прокурору и судебному следователю:
– Извините, господа, но я хотел бы сказать пару слов касательно этого дела. Прошу меня выслушать, поскольку это позволит нам избежать серьезной ошибки.
Этим человеком был Берже, лардерольский мэр.
– Мы вас внимательно слушаем, — холодно произнес прокурор.
– Хочу с полной ответственностью заявить, — продолжал мэр, — что в тот самый час, когда, как уверяют, Жака Бессона видели с ружьем в окрестностях Шамбла, он лежал в постели в Пюи, в доме графинь де Шамбла, с ранами на ногах, в чем можно сейчас же удостовериться. Он был так слаб, что даже не мог ходить по городу. То, что я вам говорю, может подтвердить не только Луи Ашар, видевший Жака утром в постели в доме графинь де Шамбла, но и соседи этих дам, которые вчера наблюдали, как Жак с трудом прогуливался по улице и через четверть часа вернулся в дом бледный и изнуренный.
– Несмотря на вашу всем известную дружбу с госпожами Шамбла, господин мэр, — ответил прокурор, — мы нисколько не сомневаемся в искренности ваших слов. При этом я должен признаться, что сам был поражен, как и все здесь присутствующие, бледностью и слабостью Жака Бессона. Впрочем, доктору не составит особого труда проверить, мог ли он с его ногами одолеть восемь миль за один вечер.
Казалось, что лардерольскому мэру удалось развеять подозрения, возникшие было после рассказа Жанны Шабрие. Все присутствующие уже собрались расходиться, почти убедившись в невиновности Жака Бессона, как вдруг дверь столовой широко распахнулась и в комнату вошла женщина. Одетая во все черное, с заплаканными глазами, с бледным скорбным лицом, она остановилась на пороге и обвела взглядом всех собравшихся. Всплеснув руками, она вскрикнула:
– Опоздала! Я не смогу увидеть его, я не смогу обнять его в последний раз!
