– Мои-то дела идут хорошо, — почти прошептал он. — А вот ваши дела идут неважно, Жак.
Жак слегка смутился.
– Ага! — сказал он взволнованным голосом. — Стало быть, есть какие-то новости?
– Да-да, — ответил Берже, качая головой с выражением, не предвещавшим ничего хорошего.
– А что же такое случилось?
– Приехала… одна женщина.
– Женщина? — иронически улыбнулся Жак. — И ее-то вы и испугались?
– О нет! — возразил мэр. — Но женщина эта — госпожа Тарад, и если бы вы видели и слышали ее, клянусь, что у вас пропала бы всякая охота улыбаться. Я не скрою от вас, что предпочел бы иметь дело с двадцатью мужчинами, чем с одной такой женщиной. Вы знаете характер графини ла Рош-Негли, и могу вас уверить, что госпожа Тарад может бороться с ней на равных и что, слушая ее речь, я впервые серьезно забеспокоился за вас и за дам.
– За дам! — вздрогнув, повторил Жак. — Как она осмелилась…
– О! Этой женщине смелости не занимать, и когда я представляю ее себе и вспоминаю, какое впечатление она произвела на слушавших ее, я готов прибавить, что она способна на все.
– Но что она могла такого сказать?
Тогда мэр очень подробно пересказал ему сцену, свидетелем которой он явился, слова, произнесенные госпожой Тарад, не забыв и тех двух строк, в которых Марселанж предсказывал свою смерть и заранее доносил на Бессона как на своего убийцу. Жак понял, какую опасность представляло для него предсказание человека, умершего от его руки, но после недолгой паузы совершенно спокойно сказал мэру:
– К счастью, всегда можно доказать, что в тот вечер я был в Пюи, лежал в постели больной и не мог ходить. А что касается дам, то только один человек знает, как они участвовали в этом деле. Могут поверить голосу только одного человека, а этот голос, что бы ни случилось, выступит только в их защиту.
– Да-да, дамы могут рассчитывать на вас, и они это знают, Жак. Но поверьте, вам и им надо остерегаться госпожи Тарад.
– Благодарю, господин Берже, благодарю, — поклонился Жак. — Но как-то нехорошо получится, если увидят, что вы разговариваете со мной.
– Вы правы. Прощайте, Жак.
Он ушел, а Жак Бессон продолжил путь, бормоча:
– Тем более надо избавиться от Юпитера.
Чрез пять минут он вошел в лес Риу и остановился в ста шагах от каменного креста. Он простоял там с полчаса, размышляя о сгущавшихся над ним тучах, когда вдали увидел Арзака вместе с радостно прыгавшим около него Юпитером. Доверие бедного животного к тому, в ком он всегда видел друга, его прыжки и радостный лай во время этой прогулки, в конце которой его ждала смерть, пробудили в сердце Жака нечто похожее на сострадание. Но тут же вспомнив обо всем, что сказал ему лардерольский мэр, он пробормотал:
– Могу ли я колебаться, когда на карту поставлены моя жизнь и жизни дам… нет-нет!
Когда минуту спустя Юпитер бросился в лес Риу вслед за Арзаком, он был обречен на смерть. Жаку Бессону оставалось решить только одно: какой смертью должен умереть его враг.
Войдя в лес, Арзак сказал Юпитеру:
– Я же говорил тебе: остерегайся, а ты не остерегся, тем хуже.
Потом он стал озираться по сторонам.
– Арзак! — закричали ему.
Арзак узнал голос Жака Бессона и быстро подошел к нему.
– Вот он, — сказал Арзак Жаку, указывая на Юпитера.
Как всегда, собака зарычала при виде Жака Бессона, но, как будто подозревая опасность, которая над ней нависла, она спряталась у ног пастуха, а не скалилась на своего врага.
– Послушай, — сказал Жак Арзаку, — я согласен с тем, что ты сказал мне вчера: нож и ружье не подойдут, а я придумал нечто получше.
– Что именно? — спросил Арзак.
– В лесу есть болото, в двухстах шагах отсюда.
– Ну есть.
– Мы бросим туда Юпитера.
– Он же умеет плавать.
– Но не с камнем на шее.
– Да, это мысль неплохая.
– Так не будет ни крови, ни шума.
– Это верно.
– Тогда пойдем.
Он пошел вперед сквозь заросли. Арзак двинулся за ним с Юпитером, который вместо того, чтобы прыгать около него, как он делал это раньше, шел за ним, опустив уши, даже время от времени поворачивая голову, как будто ему хотелось вернуться в Шамбла. Он словно предчувствовал, что против него что-то замышляют. Через десять минут они пришли к болоту. Берег был усеян листьями, а в черной неподвижной воде отражалось мрачное серое небо.
– Найди камень побольше, — приказал Жак Арзаку.
Тот пошел вокруг болота. Юпитер не отставал от него ни на шаг, время от времени тихо повизгивая, как бы желая привлечь его внимание.
– Бедный Юпитер! — прошептал пастух, когда нашел камень.
– Ну и как вам этот? — спросил он, показывая его Жаку.
Жак, взвесил камень в руке, посмотрел на Юпитера и кивнул.
– Теперь, — сказал он, — надо привязать его к шее собаки. У тебя веревка есть?
– У меня всегда с собой веревка.
Он вытащил из кармана толстую веревку и обвязал ею камень. Собака спокойно наблюдала за всеми этими приготовлениями, держась подальше от Жака Бессона и ластясь к Арзаку, утыкаясь в него своей широкой черной мордой.
– Намордник держится хорошо? — спросил Жак.
– Я сам его надевал, он сидит крепко, нечего бояться, что Юпитер вас укусит.
– Я боюсь, что он залает.
