– Мне кажется, вы ошибаетесь, — возразила Мариона Ру. — Это было третьего дня…
– Это было вчера, — настойчиво повторила Мари Будон. — Вы осматривали брюки господина аббата и разговаривали с Марионой Жибер, которая остановила Жака, чтобы справиться о его здоровье. Внимание женщины, столь уважаемой ее господами, очень ему польстило.
Мариона Жибер, приятно тронутая таким известием, вспомнила эти подробности, с уверенностью объявила, что все это случились накануне и без труда убедила в этом Мариону Ру. Каждый вечер в семь часов она осматривала брюки аббата, прежде чем убирала их, так же как и каждый день в то же время она разговаривала с Марионой Жибер.
– Поверите ли вы, что злые люди, подкупленные госпожой Тарад, осмелились заявить, будто Жака Бессона видели вчера идущего пешком из Пюи в Шамбла? Мог ли этот бедный Жак одолеть три мили пешком, когда он с трудом мог пройтись часок на солнце?
– Я собственными глазами видел не позже как вчера в два часа, — вскрикнул привратник семинарии, — как он тащился по улице, словно привидение!
– Вы видите, — живо подтвердила Мари Будон, — я ведь не тяну клещами слова ни из вас, ни из Марионы Ру, ни из Мариону Жибер. Вы все трое видели его вчера: вы, Лоран, в два часа дня, а они в семь часов вечера.
– И почему же эти люди так лгут? — простодушно спросила Тусента Фабр.
– Почему? — ответила Мари Будон. — Понятия не имею. И вот это-то и заставляет меня дрожать от страха, потому что я знаю госпожу Тарад: злее ее нет женщины на всем белом свете. Она такая коварная и такая хитрая, что от одного ее имени обе наши дамы бледнеют. И потом, — добавила она, понизив голос, — что касается религии, то это настоящая язычница.
Это описание вызвало у всех чувство ужаса и гнева, чем Мари Будон осталась очень довольна. Мнение о дамах, Жаке Бессоне и госпоже Тарад, высказанное ей и принятое собравшимися, было первой огромной победой, после которой ей показалось, что ее план безусловно увенчается успехом. Поэтому она поспешила воспользоваться благосклонным отношением своих слушателей, чтобы нанести последний удар.
– Дамы знают, что госпожа Тарад способна на все, — продолжала Мари Будон, — и представить себе не могут, чего она хочет добиться этой ложью. Они ведь настоящие ягнята, кроткие и простодушные, и от волнения места себе не находят. Вот только сейчас ее сиятельство сказала мне: «Мари, хотя мы все трое уверены, что Жак был с нами в этой самой комнате вчера с семи до девяти часов вечера, мне так тяжко обвинять эту женщину во лжи, несмотря на все зло, которое она нам причинила, что я была бы рада подтвердить свою уверенность свидетельствами двух таких благочестивых женщин, как Мариона Ру и Мариона Жибер, которые обе говорили с Жаком в семь часов, о чем он сразу же сказал мне, когда пришел к нам». Вот собственные слова графини, и потому она очень обрадуется и успокоится, когда я скажу ей то, что вы обе сказали мне, что говорили с ним, так же, как и Лоран, который тоже вчера видел Жака Бессона.
Успех этой изощренной комбинации был полным и превзошел все ожидания Мари Будон. Не только служанки обоих аббатов обязались формально подтвердить сказанное ими, воображая, что это истинная правда, но через час Бариоль и Тусента Фабр мало-помалу убедили себя в этом и даже утверждали, что видели Жака Бессона у дверей дома дам в этот самый вечер первого сентября. Наконец, портной Сежалон тоже припомнил, хотя и не совсем точно, что накануне вечером он обменялся с Жаком Бессоном несколькими фразами. Мари Будон торжествовала. Время приближалось к десяти часам; она встала, простилась со всеми и вернулась к своим хозяйкам, бормоча:
– Теперь я уверена, что оба священника на нашей стороне, а от этого зависит все.
Войдя в небольшую комнату, где она оставила дам и Жака Бессона, Мари увидела там аббата Карталя, который, как это иногда случалось, если он возвращался до десяти часов, зашел поговорить с дамами, прежде чем подняться к себе.
– Да, господин аббат, — говорила в эту минуту графиня, — вот что представляет собой доход с Шамбла. Поэтому мне необходимо занять тридцать тысяч франков под залог моего имущества.
– Вы удивляете меня, ваше сиятельство, — возразил аббат, действительно придя в недоумение. — А я-то думал, что господин Марселанж так хорошо управляет имением Шамбла!
– Его уже нет на свете, и я не хочу его ни в чем обвинять, — сказала графиня с выражением скорби на лице. — Но вот вам вся правда: мне нужны тридцать тысяч, пока я успею привести в порядок свои дела. Именно поэтому вы меня премного обяжете, если пришлете ко мне своего нотариуса.
– Я пришлю его завтра же, ваше сиятельство, если вам угодно.
– Да, завтра, пожалуйста.
Графиня умолкла, и аббат, воспользовавшись этим, спросил, обратившись к Жаку Бессону, сидевшему несколько позади дам:
– А как себя чувствует наш больной?
– Он очень устал от поездки, — ответила графиня. — Подумайте, пять часов протрястись в экипаже, да все за один день, — это слишком много для Жака, который еще так слаб.
