– О, ваше сиятельство! Теперь не время ждать! — с жаром вскрикнула Мари Будон. — Настало время действовать, и нам надо перехватить инициативу у наших врагов! Суд не дремлет, и Марселанжи тоже не теряют времени даром. Они готовятся день и ночь, чтобы погубить вас, они выставят против вас кучу свидетелей, они предоставят множество доказательств, чтобы уличить вас, а мы, со всех сторон окруженные деятельными, могущественными, ожесточенными, неутомимыми врагами, вдруг станем осторожничать! Нет-нет, графиня, время осторожности прошло, мы оказались лицом к лицу с врагом, теперь надо не хитрить, а сражаться! Мы постоянно должны быть начеку, чтобы знать планы противника, и необходимо всегда его упреждать. Я узнаю, когда этих крестьян вызовут на допрос к судебному следователю, и я поклялась себе, что они явятся к нему, предварительно переговорив со мной.
– Ты просто золото, Мари, — похвалила ее госпожа.
– Я решила, что вам незачем с ними связываться, — решительно ответила Мари Будон. — Это мое дело, и я прекрасно с ним справлюсь.
За обедом все молчали. То, что графиня и ее дочь узнали от Мари Будон, Жак услышал от соседей, но не только не говорил об этом важном событии, но и ничем не выдал охватившего его сильного волнения.
Когда стемнело, Мари Будон надела плащ, закрыла капюшоном голову, чтобы спрятать лицо и защититься от ветра, который дул так же сильно, как и в злосчастный вечер первого сентября, и осторожно вышла из дома, заперев за собой дверь. Она быстро прошла через весь небольшой город, перешла мост, потом свернула в лощину, села на большой камень у дороги и стала ждать. Пытаясь хоть что-то рассмотреть во мраке ночи, Мари Будон пробормотала:
– Здесь темно, хоть глаз выколи.
Примерно через полчаса послышался какой-то глухой шум: шаги нескольких человек гулко отдавались в ночной тишине. Мари Будон насторожилась. Наконец шаги раздались совсем рядом, тогда она встала и громко сказала:
– Я здесь.
Шум тотчас стих. В кромешной тьме Мари ничего не видела, но слышала хриплое прерывистое дыхание нескольких человек.
– Сколько вас? — спросила она.
– Семеро.
– Вы братья Жака?
– Да.
– Где слепой чистильщик?
– Здесь.
Это был самый слабый из восьми братьев Бессонов, отличавшихся Геркулесовым сложением, однако несмотря на свой смиренный и раболепный вид, которого требовало его занятие нищенством, он превосходил остальных братьев своим умом, хитростью, дерзостью и коварством. Мари Будон, давно знавшая братьев, сразу оценила эти качества Мишеля Бессона.
– Дай мне руку, — сказала она ему.
Слепой протянул руку. Мари Будон взяла ее и сказала:
– Хорошо, теперь я словно вижу тебя, и мы сможем поговорить. Вам известно, почему я вас сюда сегодня позвала? — обратилась Мари Будон к братьям.
– Право, не знаю, — ответил Мишель Бессон.
– Для того чтобы спросить: вы хотите спасти своего брата Жака?
– Разве он подвергается опасности? — грубым голосом пробубнил самый мрачный и самый страшный брат из всей ужасной семьи Бессон, прозванный Чугунным.
– Он погиб.
После этих слов воцарилось гробовое молчание. Мари продолжила:
– Да, он погиб, потому что завтра утром четыре человека скажут судебному следователю, что они видели Жака Бессона на дороге из Пюи в Шамбла вечером первого сентября.
– Это ложь! — раздалось несколько голосов.
– Это правда, — холодно возразила Мари Будон.
Братья снова замолчали, пораженные этим известием.
– Да, это так, — повторила Мари Будон, — но об этом знают только те четверо. Теперь вы понимаете, зачем я вас сегодня позвала?
Снова молчание.
– Не совсем, — произнес наконец Мишель Бессон.
– Как?! — воскликнула Мари. — Четыре голоса, всего четыре, могут погубить вашего брата, и вы не понимаете, что они должны молчать, когда завтра утром их станет допрашивать судебный следователь?!
– Это я понимаю, — ответил Мишель. — Но как это сделать?..
– Как! Вы, мужчины, братья Жака, спрашиваете об этом меня?! Послушайте, я вам скажу только одно: если Жак выпутается из этой передряги, то в тот же день, когда дамы вернутся в свое поместье, Жак сделается полновластным владельцем Шамбла, понимаете? Каким образом это произойдет, пока тайна, но вы и сами легко догадаетесь, стоит только поднапрячь мозги. Когда Жак станет хозяином Шамбла, ваша нищета навсегда исчезнет, словно по волшебству. А если он лишится головы, на вас обрушатся всеобщее презрение и ненависть, перед вами захлопнутся все двери, вам даже станут отказывать в работе. Знаете ли вы, какая вас тогда постигнет участь? О, ее можно выразить в трех словах: голод, воровство и тюрьма!
Несколько слов, которыми быстро перекинулись семеро братьев, убедили Мари Будон в том, что она задела в них чувствительную струнку эгоизма.
– Мари, — наконец спросил Мишель Бессон, — а мы знаем этих четверых?
– Да, знаете.
– Как их зовут?
– Первый — Клод Рейно.
– Он видел Жака?
– Видел в лесу Риу.
– Еще кто?
– Матье Рейно, который встретил Жака у креста.
– А другие двое?
– Этьен Гра, видевший его близ родника, и Изабо Делень, проходившая у ручья Леш.
