Эта ложь, слишком грубая для того, чтобы кого-нибудь обмануть, вызвала в зале громкий ропот негодования и возмущения. Шум вдруг утих, но публика заволновалась с новой силой, когда стало известно, что вызывают вдову Марселанж. Все устремили взгляды на ту дверь, откуда появлялись свидетели: в нее вошла вдова убитого. На ее бледном лице со следами оспы читалось волнение, глаза покраснели и опухли. Толпа с жадным любопытством ждала, как эта аристократка поведет себя перед лицом суда, и тайно желала насладиться ее унижением. Но вот странно! Мари Будон ликовала и радовалась…
Председатель пригласил госпожу Марселанж подойти, но прежде чем она успела сделать шаг, Гильо, адвокат Жака Бессона, поднялся и подал протест. Он заявил, что не знал о допросе этой свидетельницы, так как ему не сообщили об этом. Суд постановил, что вдову Марселанж допрашивать не станут, после чего в полной тишине она удалилась, обманув ожидания публики. Прокурор объявил, что огласит данные ею показания. Не успел он начать чтение, как Мари Будон выскользнула из зала суда. Она пошла проводить госпожу Марселанж домой и в случае необходимости защитить ее от оскорблений.
Когда госпожа Марселанж в сопровождении Мари Будон вошла в гостиную, где находилась графиня, та, видевшая сквозь ставни, как ее дочь проходила по переулку, бросилась к ней и долго обнимала ее, не будучи в состоянии произнести ни слова, а потом, вдруг отступив назад, пристально посмотрела на дочь и спросила:
– Ну что?
Этот вопрос, такой короткий и неопределенный, заключал в себе тысячи других вопросов, полных жестоких сомнений и тоски. Пока Теодора, задыхаясь от волнения, медлила с ответом, Мари Будон проговорила:
– Разве я вам не сказала, что она не подвергнется унижению предстать перед судьями и чернью?
– Но это было невозможно, — удивилась графиня.
– Я говорила это ей так же, как и вы, матушка, — возразила госпожа Марселанж, — но я начинаю думать, что для нее нет ничего невозможного.
– Как! У нее получилось?
– Удалось, матушка.
– Но каким образом? Как она смогла?
– Я знаю не больше вас.
– Говори же, Мари, как ты это сделала.
– Очень просто, — ответила Мари Будон. — Я решила пойти к Гильо, адвокату Жака, и рассказала ему, что произошло вчера, что Теодора может подвергнуться еще и худшим оскорблениям, если ее обяжут говорить перед этой чернью, и Гильо придумал, как этого избежать.
Госпожа Марселанж объяснила тогда матери возражения Гильо, по требованию которого суд решил, что прочтут ее письменные показания.
– Бедная Мари! — воскликнула графиня, пожимая руки своей служанке. — Я спрашиваю себя, на что только не способна твоя преданность.
– Надо только делать дело и верить в успех, вот и весь секрет, — заключила Мари Будон.
Когда все немного успокоились, графиня стала сожалеть, что не знает того, что происходит в зале суда, и как бы ей хотелось знать все подробности.
– Я охотно вернулась бы туда, — сказала Мари Будон, — но мне трудно будет пробраться сквозь толпу, да и зачем? Ведь скоро мы все равно все узнаем от журналиста, включая слова адвоката Марселанжей.
– Да, — прошептала графиня. — Мы узнаем все, что будет говорить этот Бак, о котором мы несколько дней назад слыхом не слыхивали, и он тоже о нас ничего не знал. Но эта гадина госпожа Тарад науськала его на ненависть, так что теперь он припишет себе осуждение бедного пастуха.
– Только бы он ограничился Арзаком! — сказала госпожа Марселанж.
– О чем это ты? — с живостью спросила графиня.
– Говорят, что эти адвокаты много себе позволяют. Вдруг он ополчится и на нас?
– Не посмеет! — вскрикнула графиня. — В этих слушаниях речь идет только об Арзаке и Жаке Бессоне, и этот адвокат, как бы дерзок он ни был, не посмеет намекнуть на нас.
– Я думаю, что вы правы, матушка, но мне бы очень хотелось узнать, что он там говорит.
– Стенограмма будет у нас через час после заседания, — сказала Мари Будон.
– Когда же они наконец закончат? — вскрикнула графиня, взглянув на решетчатые окна, выходившие на здание суда.
Госпожа Марселанж и Мари Будон тоже подошли к окну, с таким же нетерпением ожидая конца заседания, где речь шла не только о чести благородных дам, но и об их жизни.
Через час публика начала выходить из зала суда. Все наперебой обсуждали происшедшее, и в обрывках фраз женщины уловили два имени: Андре Арзак и Бак. Когда двое мужчин проходили у них под окнами, дамы услышали следующий диалог.
– Десять лет! — воскликнул один. — Это жестоко.
– Никоим образом, — возразил другой. — Он их заслужил.
– А ты видел, как этот юрист говорил с судьями?
– Да, у адвоката язык хорошо подвешен.
– Он не боится говорить что думает.
– Его зовут Бак?
– Да, Теодор Бак.
– Он говорил такие вещи, что у меня аж челюсть отвисла.
– Еще бы! Даже судьи дрожали, а когда он заговорил о…
Конец фразы затерялся в шуме.
– Что мог сказать этот человек? — встревоженно прошептала графиня.
– Скоро узнаете, — заявила Мари Будон. — Я ухожу и вернусь через час со всеми подробностями.
