– Ни за какие деньги Маргарита Морен не пойдет на сделку с совестью, — спокойно сказала Мари Будон, не обращая внимания на лихорадочное нетерпение, которое читалось в глазах ее хозяйки.
Но вместо гнева графиней овладело уныние. Если уж Мари Будон призналась в том, что не может помочь, значит, выхода действительно не было.
– Итак, — прошептала она, — ты не можешь ничего придумать и нам остается только ждать приговора?
– Я знаю Маргариту Морен, она проста и наивна, как ребенок, не умеющий лгать, и сильна, как мужчина, которого ничто не может поколебать.
– Ничто? Даже страх?
– Ничто, — ответила Мари Будон, печально качая головой.
Потом ее черные глаза вдруг сверкнули, и она продолжала:
– Страх нет, но сострадание — может быть.
– Сострадание?
– Да, у нее доброе сердце, и на этом надо сыграть.
– Неужели ты советуешь мне умолять эту женщину о сострадании? — с удивлением спросила графиня.
– Нет, потому что это было бы бесполезно.
– Вот как?
– Для вас, для госпожи Теодоры, для меня она останется неумолимой, потому что считает нас виновными.
– Так что же ты хочешь сказать? Я тебя не понимаю.
– Я хочу сказать, что одна женщина может тронуть ее, воззвав к ее сердцу.
– Кто?
– Та, кто может заставить Маргариту Морен отказаться от всего сказанного и солгать, несмотря на присягу. Эту женщину я назову вам после.
– Почему?
– Потому что мне надо сходить за ней и отправиться вместе с ней к Маргарите Морен, а это дело весьма опасное.
– Но если так, я не хочу…
– О! Успокойтесь, я буду осторожна, мне случалось выпутываться из передряг и похуже.
– Итак, ты надеешься, Мари?..
– Да, и чем больше об этом думаю, тем больше у меня появляется уверенности, что у меня все получится.
– А когда ты собираешься идти к этой женщине?
– Завтра в два часа.
– А к Маргарите Морен?
– Час спустя.
– Хорошо, Мари, доброе, чудесное существо! Если нам суждено спастись, то спасешь нас именно ты.
– Я сама так думаю, — просто ответила Мари Будон. — И дай Бог, чтобы я всегда могла вас спасать!
Графиня несколько минут размышляла, потом, обратившись к дочери, сказала:
– Посмотрим на эту обвинительную речь.
Госпожа Марселанж собрала разбросанные листки и продолжила читать:
– «Но всякое сомнение должно исчезнуть. Еще одна свидетельница, девица Тарис, слышала о белом порошке. Только теперь, когда Арзак уже подозревается в сообщничестве, он отказывается от своих слов: яд называет золой и умоляет девицу Тарис молчать. Но когда эта девушка пришла сюда и подняла глаза на распятие, умоляя Всевышнего укрепить ее в истине, все вы слышали, как Арзак вскрикнул, что она лжет. Ах, Арзак, это вам надо бы взглянуть на Господа и просить у Него мужества раскаяться! Заклинаю вас, скажите правду! Тогда я вас стану не обвинять, а защищать!
(Сильное волнение в зале.)
Вы молчите! Тогда я продолжаю. Видите, господа присяжные, все сходится, все доказывает, что Арзак обо всем слышал от Бессона. Но пастух не хочет признаваться и от этого плетет всевозможные нелепицы. То он не может вспомнить, то говорит вздор и объясняет все, кроме истины.
Но это еще не все. Рано утром второго сентября он отдал тетке цепь, как он сказал, с собаки в Шамбла. Узнав об убийстве, Маргарита встревожилась и увидела загадочную связь между этой цепью и преступлением. Арзак то говорит, что он нашел ее, то что ему дал ее Жан Будуль. Когда два месяца спустя Арзака спросили об этом в суде, он сказал, что у него никакой цепи не было и что тетка украла ее. Он вспомнил об этой цепи, только когда ему предъявили обвинение. Может быть, он вспомнит что-нибудь еще, яд, пули — пули, за которые Маргарита Морен в гневе выгнала его. Это ее воспаленное воображение, скажете вы! Но если тетка рассказала об этой цепи, она может рассказать обо все остальном».
– И все Маргарита Морен! — вскрикнула графиня. — Все возвращаются к ней, и этот тоже! Ах! Они понимают, как и я, что она главный свидетель этого дела. Мари! Мари! Ты видишь, что эта женщина нам нужна! Ты видишь, что это оружие, которым они нас убьют, если мы не успеем повернуть это оружие против них.
Графиня замолчала, а госпожа Марселанж продолжала:
– «Но что это за человек, что замешан во всех событиях, предшествовавших убийству и последовавших за ним, предсказавший преступление за год до него? В его руках видели яд, предназначенный господину Марселанжу, и пулю, которая убила его, и цепь собаки, не лаявшей на убийцу… Что это за человек, знающий подобные тайны и постоянно окружающий себя ложью? Ах! Господа присяжные, не будем терзаться этим вопросом, он заведет нас слишком далеко. Вспомним, что там, где начинается сомнение, наши доводы должны кончаться.
