Он осторожно, так, чтобы не помять брюки, присел и перевернул тело. Показалось опухшее, застывшее в страдальческой гримасе лицо, испачканное у носа и рта кровью. Реми глубоко вздохнул и сжал кулаки. Презрение! Это следовало презирать. Главное — не думать о том, что дядя мог долго страдать.
— Что это? — спросил Мюссень.
Он достал из-под тела блестящий предмет и поднял его к свету. Оказалось, это сплюснутая серебряная рюмка.
— Ему захотелось выпить, — предположил Реми.
— Значит, он неважно себя чувствовал. На лестнице ему стало плохо; он хотел было опереться о перила… Да, именно так, грудная жаба. Именно тогда, когда ее меньше всего ждешь.
Доктор потянул за правую согнутую в локте руку, но не смог ее даже разогнуть.
— Ярко выраженное окоченение… Почти нет крови… Смерть наступила несколько часов назад, и она не явилась следствием падения. Конечно же, вскрытие покажет все гораздо точнее. Но я надеюсь, вас оградят от… Не было ли вчера у вашего дяди усталого вида?
— Он был лишь немного перевозбужден.
— Он ни с кем не ссорился?
— Да нет… Насколько я помню… Кажется, нет.
Мюссень встал, отряхнул брюки.
— Когда я осматривал его в прошлый раз, у него было повышенное давление. Да, в прошлом году, под конец отпуска. Я его предупредил, но он конечно же не принял всерьез моего предостережения. В общем, красивая смерть. Чисто ушел, никому не став в тягость…
Он вынул трубку и нервно засунул ее обратно в карман.
— Все там будем, — закончил он немного смущенно и направился в столовую, отвинчивая колпачок своей ручки.
— Что касается меня, я сразу же могу оформить разрешение на вскрытие, — сказал он, усаживаясь за стол, куда Клементина уже поставила чашки и бутылку коньяка. — Чем быстрее мы покончим с формальностями, тем лучше.
Пока Мюссень писал, Клементина принесла кофе и подозрительно посмотрела на Реми.
— Все же это странно… — начал Реми.
— Если бы он умер за рулем своей машины или подписывая бумаги, это тоже сочли бы странным. Внезапные смерти всегда кажутся странными.
Мюссень витиевато расписался и налил себе кофе.
— Если я не застану господина Вобере, обязательно скажите ему, что я сделаю все необходимое, — пробормотал он, обращаясь к Клементине. — Вы меня понимаете?.. Новость не разнесется по всей округе. Я знаком с бригадиром Жуомом. Он будет молчать.
— Не вижу причин утаивать тот факт, что мой дядя умер от приступа грудной жабы, — сказал Реми.
Мюссень залился краской и хотел было ответить. Затем пожал плечами и взял бутылку коньяка.
— Никто и не думает что-либо скрывать. Но вы же знаете людей, особенно деревенских. Судачат, привирают. Лучше пресечь слухи сразу.
— Интересно, какие сплетни могут возникнуть? — настаивал Реми.
Мюссень торопливо допил чашку.
— Какие? Очень легко себе представить. Будут говорить, что…
Он порывисто встал, свернул вдвое свое свидетельство о смерти и бросил его на край стола.
— Ничего не будут говорить, — сказал он, — так как я прослежу за этим… Как зовут вашего знахаря, который творит чудеса?
Он с трогательным неумением пытался перевести разговор на другую тему.
— Мильсандье, — пробурчал Реми.
— Ну что ж, вы должны поставить ему свечку. Господин Вобере, наверное, счастлив?
— Он не очень-то разговорчив, — с горечью сказал Реми.
Сбитый с толку, Мюссень взял кусочек сахару и начал рассеянно его грызть.
— А не знаете ли вы, — через некоторое время снова заговорил он, — составил ли ваш дядя завещание?
— Нет. А что?
— Я по поводу похорон. Видимо, они состоятся здесь. У вас есть фамильный склеп?
Реми вдруг снова вспомнил Пер-Лашез, Шмен Серре и могилу наподобие греческого храма.
— Почему вы смеетесь? — спросил Мюссень.
— Я? Смеюсь? — удивился Реми. — Извините… Я задумался… Ну да, конечно же здесь… То есть я так полагаю.
— Возможно, мой вопрос бестактен.
— Нет, что вы. Просто ваш вопрос показался мне забавным.
— Забавным?
Мюссень с опаской посмотрел на Реми.
— Я не так выразился, — поправился Реми. — Скажем, любопытным… Где, по-вашему, похоронена моя мать?
— Но послушайте! Я не очень понимаю…
Клементина резко распахнула окно.
— Вот и жандармы. Я провожу их в прихожую?
— Да! — крикнул Мюссень. — Я займусь ими.
Он повернулся к Реми:
— На вашем месте, мой друг, я пошел бы отдохнуть до приезда господина Вобере. Сейчас бригадир приступит к осмотру, затем мы увезем тело. Вам ни к чему волноваться. Ни вам, ни кому бы то ни было. Я достаточно хорошо знаю вашу семью.
— Вы отвергаете версию об убийстве? — спросил Реми.
— Категорически.
— А самоубийство?
— К чему этот вопрос? Будьте спокойны, — сказал Мюссень. — Эту версию я тоже отвергаю. Категорически.
