Тем не менее именно благодаря Еве она получила еще один шанс в жизни. Это было в Оксфорде, уже в годы войны. Ева в глазах леди Робсарт была существом порочным, легкомысленным и греховным. Маленькая девочка, к которой она когда-то испытывала нежность, превратилась в яркую, выразительную красавицу, которая вызывала в стареющей даме зависть и негодование. Нежности не осталось. Однако леди Элизабет с удовольствием согласилась составить ей компанию для поездки ко двору Карла I в Оксфорд, хотя и понимала, что в глазах племянницы является чем-то ненужным, но обязательным, на манер дорожного баула. Когда Ева закрутила роман с принцем Рупертом, она не удивилась этому. Однако в кои-то веки не стала донимать племянницу упреками и разговорами о чести.
Тогда ей было не до Евы. Лорд Монтгомери, солидный, внушительный мужчина, сдержанный и рассудительный, полностью завладел ее вниманием. Но главное — и он проявлял к ней интерес! Они спокойно беседовали, прогуливались по дорожкам вдоль готических строений старинного университета, обсуждали политику и нынешний упадок нравов у молодежи, им было хорошо и интересно вместе. Когда лорд Монтгомери предложил ей скрасить его одинокую старость, она с тихой радостью согласилась.
Из этого тоже ничего не вышло. Лорд Монтгомери был убит в битве при Марстон-Муре, а она вместе с печальной Евой вернулась в Сент-Прайори. Теперь Элизабет не сомневалась, что на ней, как и на всех представителях рода Робсартов, лежит проклятье. Теперь она уже была настроена с гордостью нести свой крест. Даже узнав, что Ева в положении, она восприняла это как одно из проявлений их злосчастной судьбы, хотя и негодовала. Только бастардов им и недоставало! Она глядела на Еву с презрением и с гордостью отмечала, что хотя ее жизнь и не сложилась, но она не уронила чести рода и сможет с достоинством относиться к себе самой. Ей есть за что уважать себя.
К счастью, ребенок Евы умер. Она, как и Ева, ни минуты не жалела о нем, считая, что так намного легче скрыть позор, и не понимала, почему так убивается о случившемся Рэйчел. Рэйчел вообще была странной девушкой. Опять-таки, если, когда Рэйчел была ребенком, да еще и некрасивым, Элизабет порой испытывала к ней похожую на жалость привязанность, то едва Рэйчел начала взрослеть и хорошеть, против нее в душе тети стало расти раздражение. Как это бывает у многих старых дев, она не переносила молодых, была к ним придирчива и безмерно строга. Ведь у них впереди было столько шансов!
Потом прибыл ее брат Дэвид Робсарт и обратился за помощью. Элизабет была возмущена его просьбой. Как, этот думающий только о себе эгоист, красавчик Дэвид, который не позаботился о ней, и, похоже, не сильно утруждал себя заботами о дочерях, теперь смеет просить их о помощи, навязывать им свои проблемы?! Ей хотелось бросить ему в лицо все, что она о нем думает, но она сдержалась — в конце концов, Сент-Прайори принадлежал именно ему. Да и честь рода Робсартов, которую Элизабет теперь возводила едва ли не в культ, требовала от нее, чтобы она смирилась. Но она не пожелала обременять себя этим. Если сам Дэвид этого не хочет, то уж с нее взятки гладки. И она не сказала ему ни да ни нет, лишь величественно удалилась к себе.
Теперь она стала, как никогда, заносчивой, надменной, скрытной. В скрытности она находила особое удовольствие. У нее стали появляться свои странности, которые, однако, ее очень развлекали. Так, когда все считали, что она сидит за рукоделием в своей комнате, она тайно шныряла по переходам, подглядывала, подслушивала, собирала сплетни. А позже появлялась: громоздкая, неуклюжая, опираясь на свой солидный посох и близоруко щурясь. Теперь ей даже нравилось казаться старше, чем она есть, чтобы никто и не заподозрил, какая сила и проворство еще сохранились в ее тучном теле. Ей нравилось всех обманывать и считать глупцами, а себя умной, которой известно все. Страсть к сплетням и скандалам по поводу и без повода стала едва ли не ее болезнью. Она расположила к себе глупенькую болтливую служанку Кэтти, которая, накручивая волосы госпоже на папильотки, бездумно выкладывала ей все окрестные новости. Она-то первая и поведала ей, что леди Ева заинтересовалась помощником шерифа Стивеном Гаррисоном, но тогда Элизабет считала, что Ева никогда не снизойдет до подобного мужлана, и, когда Ева уехала в Лондон вместе с Энтони, с самодовольством решила, что была права. Ева вернулась несолоно хлебавши, и Элизабет буквально торжествовала. Так этой шлюхе и надо. Теперь ей, как и самой Элизабет, уготована одна участь — остаться в глуши, стать старой девой. Да еще и с подмоченной репутацией.
