– Доброго вам дня, – сказал Бродерик Маккарти, но старик даже глаз не открыл, как будто не услышал. Тогда он положил руку старику на плечо. Плечо было хрупким, нажми сильнее – и переломится кость. Но эта кажущаяся слабость была обманчивой. Старик открыл глаза, и Бродерик Маккарти поскорее убрал свою руку, увидев в них силу, по сравнению с которой его физическая мощь ничего не стоила, словно медный грош против золотого слитка.
– Простите, я подумал, что вы спите, – извинился он.
– Я давно уже не сплю, – чуть слышно ответил старик. – Только плачу. – И он издал громкий стон, сопровождаемый словами: – Мой бедный, бедный мальчик! Ты умер, оставив меня безутешным!
– Примите мои соболезнования, – стараясь быть вежливым, сказал Бродерик Маккарти.
Но старик уже снова не слышал его, погрузившись в пучину своих страданий.
Тогда Бродерик Маккарти достал из кармана снимок Ульяны Русковой, сделанный с камеры наблюдения аэропорта, и поднес его к лицу старика.
– Вы видели эту женщину? – громко спросил он.
Старик открыл глаза, увидел снимок и неожиданно разразился рыданиями. Он выхватил снимок из рук Бродерика Маккарти, порвал его на мелкие кусочки и бросил обрывки полицейскому в лицо.
– Эта она, ведьма, во всем виновата! – закричал он с надрывом.
И эхо повторило за ним несколько раз, медленно затихая: «Ведьма! Виновата!».
– Значит, видели, – констатировал Бродерик Маккарти. – Тогда, быть может, вы знаете, где она находится сейчас?
Старый китаец неожиданно сложил руки перед грудью и отвесил поклон, не вставая.
– Прости меня, – сказал он опять еле слышно.
– За что? – удивился Бродерик Маккарти.
– Я нарушил свой главный жизненный принцип, – пояснил старик. – Он звучит так: «Не говори, если это не изменяет мир к лучшему».
– Но это не ответ на мой вопрос, – хмыкнул полицейский.
– Живи, сохраняя покой. Придёт весна, и цветы распустятся сами, – сказал старик. И, помолчав, добавил: – Теперь я ответил на твой вопрос.
– Никогда не понимал ваши китайские ребусы, – возмутился Бродерик Маккарти. – Говори яснее! И не вздумай увиливать – я из полиции.
И он предъявил свое удостоверение, поднеся его к самым глазам старика.
– Будешь мне врать – попадешь в тюрьму, – строго произнес, решив запугать старого китайца, Бродерик Маккарти.
Но тот не испугался. А только с презрением взглянул на него и снова закрыл глаза. Это стало последней каплей, переполнившей очень не глубокую чашу терпения Бродерика Маккарти. Он грубо схватил старика за плечо. И тотчас же со стоном отпустил, прижав руку к своему глазу, в который, подхваченная неожиданным порывом ветра, угодила ветка камфорного дерева, едва не выколов зрачок.
– Победи сначала самого себя, а потом других, – не повышая голоса, произнес старик, глядя на него невозмутимыми глазами из-под густых седых бровей. – Как может владеть другими то, кто не владеет даже собой?
Бродерик Маккарти не стал повторять своей попытки. Он отошел подальше от дерева и присел на землю, в той же позе, что и старик.
– Приношу свои извинения, – сказал он. – Я погорячился. – И тут же поправился: – Да нет, я просто вне себя от бешенства, что скрывать! Эта ведьма сведет меня с ума. Из-за нее погибла женщина, которую я любил.
Он сразу понял, что наконец-то взял верный тон в разговоре со старым китайцем. Тот сочувственно кивнул и жалобно произнес:
– Мой мальчик, мой Ксиу, он тоже погиб из-за нее!
– Скажите мне, где она, и я обещаю, что поквитаюсь с ней за нас обоих, – предложил Бродерик Маккарти.
Но старик отказался от сделки.
– Мой враг скоро придет сам, – убежденно произнес он. – Я знаю. Ждать осталось уже недолго. До вечера.
– Провидишь будущее? – спросил с нескрываемой издевкой Бродерик Маккарти.
Но старик уже снова закрыл глаза и погрузился в свои раздумья.
– Хорошо, тогда я составлю тебе компанию, – сказал Бродерик Маккарти, усаживаясь на земле как можно удобнее. – Но если до вечера она не появится, тогда ты пойдешь со мной в полицию. И там-то тебе придется разговориться, обещаю!
Но старик ничего не ответил на эту угрозу. Над его головой качало голыми ветвями высохшее камфорное дерево, словно верный недремлющий страж.
Ульяна обратилась к Руру с просьбой на этот раз не брать с собой Алька в Пекин. Именно там, по словам Ульяны, в надежном тайнике хранился манускрипт.
– Я не обманывала тебя, когда говорила, что не знаю, где манускрипт, – пояснила она. – С той минуты, когда Ксиу вынес его из комнаты учителя Хенга, он не расставался с ним. Но когда мы вышли ночью из дома, манускрипта с ним уже не было. Значит, он спрятал его в доме.
– В доме Хенга манускрипт можно искать бесконечно долго, – недовольно сказал Рур. – Если ты не знаешь, где тайник, то как сможешь его найти?
– Я хорошо изучила Ксиу за те дни, когда мы… Когда я скрывалась в доме учителя Хенга, – возразила Ульяна. Ей приходилось тщательно подыскивать слова, чтобы ненароком не задеть самолюбие рарога. – И если я вновь окажусь там, то уверена, что разгадаю эту загадку. Мне подскажет сам дом.
