Замок в Пиренеях полностью

>>>

Стейн, это я. Какое же это чудо — вновь с тобой увидеться! И к тому же здесь! Ты ведь и сам был так потрясен, что едва удержался на ногах! Нет-нет, это не «случайная встреча»… здесь замешаны мистические силы. Целых четыре часа мы были предоставлены сами себе. Как это прекрасно! Нильса Петера не очень-то все это обрадовало. Он и слова не произнес, пока мы не оказались в Фёрде[1].

Мы с тобой хотели одного — попасть в долину. И через полчаса вновь оказались возле березовой рощи…

Мы оба не произнесли за всю поездку ни единого слова. Я имею в виду об этом. Обо всем остальном мы говорили, но только не об этом. Как тогда…

Мы не в силах были заговорить о том, что случилось. Нас как будто под корень подкосили… Мы даже не пожелали друг другу спокойной ночи! Помню… в ту последнюю ночь я спала на диване. И помню запах табака, доносившийся из комнаты, где ты курил. Мне казалось, сквозь стену и закрытую дверь я вижу твой склоненный затылок. Ты сидел за письменным столом и курил. На следующий день я уехала из гостиницы, а потом мы больше тридцати лет не видели друг друга. В это невозможно поверить! И вот, будто оборвался долгий сон Спящей красавицы, мы внезапно, словно от звука волшебного будильника, пробуждаемся!.. И оба снова устремляемся туда, совершенно независимо друг от друга. В один и тот же день, Стейн, в новое столетие, в абсолютно новый мир… Привет! Так же как тогда, тридцать с лишним лет назад!

Только не говори, что это случайно! Не говори, что ни воли судьбы, ни провидения не существует!

Самое невероятное, что хозяйка гостиницы — та, что тогда была совсем юной, внезапно вышла на балкон. Для нее тоже прошло тридцать с лишним лет… Наверняка ей показалось, что это дежавю. Помнишь, что она сказала? «Как приятно видеть, что вы по-прежнему вместе!» Вот что она сказала… Жгучей болью, терзаниями веяло от этих слов! Но была в них и своя ирония — ведь мы не виделись с тех самых пор, как одним далеким утром в середине семидесятых годов присматривали за тремя ее маленькими девочками. Мы делали это в благодарность за то, что брали у хозяйки велосипеды и транзистор.

Меня уже зовут… Видишь ли, здесь, на свежем воздухе, на берегу пролива, мы собираемся устроить праздник в честь летних каникул. На гриле уже томится форель, а ко мне идет Нильс Петер со стопкой водки. Он дает мне пару минут, чтобы закончить письмо, а это мне просто необходимо, так как я хочу попросить тебя о чем-то очень-очень важном…

Давай договоримся, что будем стирать имейлы, которые посылаем друг другу, сразу как только прочитаем? Каждое письмо… Повторяю: сразу же, в ту же самую минуту, — так мы сможем избежать даже малейшей возможности, что эти письма смогут распечатать. Наше новое общение видится мне как стремительный поток обмена мыслями двух человеческих душ… Это гораздо больше, чем обычные письма, которые мы словно бы все время писали друг другу. Мы можем позволить себе писать обо всем.

К тому же есть ведь наши супруги и наши дети… Мне неприятно думать о том, что самое сокровенное мы доверим компьютеру.

Неизвестно, когда наша переписка прервется, но однажды мы покинем этот карнавал, снимем маски, сыграв свои роли, и лишь кое-что из бутафории останется после нас, но и это исчезнет вскоре с лица земли…

Мы уйдем… прочь из нашего времени, прочь из того, что мы называем «действительностью».

Годы ли тому виной, но я очень боюсь, что некогда произошедшее с нами может возникнуть снова. Порой кажется, что кто-то следует за мной по пятам, дышит мне в затылок…

Я не забываю «мигалки» в Лейкангере[2] и по-прежнему вздрагиваю, когда сзади появляется полицейская машина. Как-то, несколько лет тому назад, в нашу дверь позвонил полицейский. Кажется, он заметил, как я вздрогнула. Но он всего-навсего хотел узнать адрес по соседству.

Ты, наверное, думаешь, что напрасно я беспокоюсь, ведь у всякого преступления есть свой срок давности…

Но позор не устаревает…

Обещай мне, что будешь стирать все письма… не откажи мне в этой просьбе!..

Это произошло, когда мы уселись наверху возле полуразвалившейся деревянной хижины на сеттере[3], когда ты стал рассказывать… Ты пытался осознать, что сделал за эти тридцать лет, и посвятил меня в глобальный климатический проект, над которым работаешь. А после успел сказать несколько слов об одном сне, что приснился тебе накануне нашей встречи на балконе. «Космический сон», — так ты его назвал… Но больше ничего сказать не удалось, на лугу вдруг появилось стада телок, и нам пришлось спуститься с вершины вниз — на самое дно долины. Об этом сне ты больше ничего не говорил.

Тебе снятся космические сны… вот тебе и карты в руки… Тебе нагадали это на картах, когда раскладывали пасьянс… Помнишь, мы пытались хоть немного поспать. Но были, само собой, слишком возбуждены. И вместо сна шептались, лежа с закрытыми глазами. Шептались о звездах, галактиках и прочих высоких материях… О таком великом и далеком, о том, что возвышается над нами…