– За то время, пока ты собиралась ответить, я успел бы выспаться. А что лицо красное – так это от постоянных ожогов. Проклятый воздух не успевает толком расступиться и трет меня как наждак. И костюм пожарного по той же причине. Он хоть сколько-то выдерживает. – Денис повернулся и посмотрел на зависшую гиелу. – Как же медленно целится этот болван! А еще считается у Гая одним из лучших!
– Почему все застыло? И почему не застыла я и могу говорить с тобой? – спохватилась Яра.
– Скажи мне спасибо. Я тебя ускорил. Коснулся, как видишь, Горшени рукой. Это, кстати, немного сократит мою жизнь, но я решил не скупиться. Между прочим, Горшеня почему-то не ускорился, только ты… Любопытно. Может, в тебе есть что-нибудь эдакое? От эльбов какой-нибудь дарчик, а? Признайся?
Яре стало не по себе.
– Зачем берсерк целится в Горшеню? – поспешно спросила она.
– Гениальный вопрос! А вот это мы скоро узнаем! Странное оружие, не находишь? Досадно, что мне придется подождать, прежде чем я досмотрю эту историю хотя бы до промежуточного финала! Тут как с затянутым сериалом: пропустишь серий десять – а события топчутся на том же месте!
– Помоги мне! Ты же можешь! – попросила Яра.
Денис злобно оскалился. Зубы у него были неважные, а некоторых не было совсем.
– Конечно, могу! Но не помогу! Мне кто-то помогал? Когда я взял закладку, меня все бросили. И руку протянули мне только ведьмари. Не то чтобы бескорыстно – но они хотя бы не делали всех этих лживых сострадательных мордочек: что, мол, ты не устоял, и все такое!.. Думаешь, я забыл? Я все помню!
В голосе Дениса проступила едкая злоба. Яра поняла вдруг, что только ради этой злобы – ради того, чтобы пережить этот триумф, – Денис и пришел сейчас к ней.
– Что ты помнишь? – спросила Яра беспомощно.
– Как ты вела себя на
– Первая закладка всегда… – начала Яра.
Денис взвизгнул. Замахал от досады той рукой, что не придерживала Горшеню:
– Да-да… испытывается максимальной болью. Слышал этот бред!.. Нет, все-таки как хорошо, что мой последний день будет и последним днем вашего дурацкого мира! Благодарю за общение! Надоело тратить на тебя свое драгоценное время!
– Пожалуйста! Не бросай меня! Я… у меня… – крикнула Яра, поняв, что он сейчас отдернет руку и исчезнет.
На лице Дениса мелькнуло что-то похожее на жалость, но руку он все же убрал. И сразу же мир пришел в движение. Горшеня побежал, котел запрыгал, крылья гиелы загородили все небо. Берсерк выстрелил из своего непонятного ружья-арбалета. Послышался глухой звук лопнувшей глины.
Горшеня дернулся, повернулся, а потом, совершив высокий прыжок, смел рукой пролетавшую над ним гиелу. Задетая оглоблей, гиела закувыркалась и упала в лесу, сбросив с себя всадника. Яра услышала его крик и треск ветвей. Сама она от толчка повалилась на улей. Живот вел себя пока предсказуемо, не бунтовал. Скорее всего, умный ребенок сказал себе: «Мамочки тут скачут как дикие ослицы. Может, не будем их пока раздражать?»
Вокруг носились потревоженные пчелы. Садились на Яру, взлетали, гудели. Яра видела их ясно, даже тех, что не светились, а лишь слабо желтели, точно спираль слабеющей лампы накаливания. Над Ярой перекрещивались два солнечных луча. Один пробивался сверху, в пробитую выстрелом глиняную голову Горшени, а другой – в дыру в котле.
Яра испугалась, решив, что Горшеня ранен, но гигант пока вел себя обычно. Полз, пыхтел, бормотал. Яра успокоила себя рассуждением, что в голове у Горшени мозга нет. Поставят на дырку очередную латку, и только. Душа Горшени – в медном котле и в пуговицах его глаз.
Но почему так тревожатся пчелы? Многие садились ей на живот, ползали, кружились на месте, призывая других. Вскоре пчел на животе стало так много, что живот оказался словно в кольчуге. Яра несколько раз протягивала руку, но коснуться живота не решалась. Слишком много пчел – не согнать. К тому же пчелы не жалили, лишь плотно сидели, и почему-то только на животе. Если какая пчела и садилась на плечи или на руки, то лишь для того, чтобы сразу перебежать на живот.
«Защищают они его от чего-то, что ли?» – подумала Яра, и едва она это подумала, как под ногой у нее что-то зашевелилось. Это ожил маленький, слабо светящийся слиток. Яра сообразила, что этим слитком и была пробита голова Горшени, после чего по стенке котла он скатился вниз. Слиток трескался. Внутри рождалось непонятное мерзкое существо. Выползало, расширялось, приобретало форму. Искрами тлели два крошечных глаза.
