– Вы что, предлагаете вашего брата так здесь и бросить? – хмуро глянув на призрака и чуть морщась от боли, я бережно замотала ладонь чистым полотенцем из стопки у печки. – Нужно что-то делать! Он же сколько-то лет своей жизни так потеряет! И все его дело загнется! Получается, мы в итоге не только не помогли ему, но и окончательно все в жизни испортили! А семья? У него есть семья? Я имею в виду нормальную семью. Помимо вас.
– Нет, – темный маг по-прежнему сохранял отстраненность, словно он вообще к происходящему не имеет отношения. – Нет у него никого и ничего, кроме этой пекарни. Он даже живет здесь. И если тебе совсем уж делать нечего, то давай, отбирай у него и магический сон.
– А что, – озадачилась я, – так можно?
– Ну а кто тут у нас всемирное зло?
– Вы.
Вермиль страдальчески закатил глаза.
– Да я про дар твой! Ты же можешь любую магию отнимать. И сейчас на Фиташа тоже ведь, по сути, действует магия. Между прочим, темная при всей своей запретности одна из самых справедливых. И на любое действие есть противодействие. Как сейчас и получилось.
– Ага, а с Ирвином тогда какое будет противодействие? Раньше от любви дурел, а как сниму приворот, так Ирвин меня тут же в порыве ненависти и придушит?
Призрак милейше улыбнулся.
– А все может быть. Потому в твоих же интересах на практике потренироваться снимать сразу же и обратный эффект. Но учти, это отнимет куда больше сил. И далеко не так просто.
– Раз есть конкретный способ, то озвучивайте давайте. А то я так и вправду опоздаю.
Я опасалась, что Вермиль традиционно слиняет, оставив меня одну разбираться с проблемой, но нет, призрак никуда не исчезал. Дружными усилиями мы нарисовали вокруг спящего пекаря четыре рунных круга. Правда, рисовать пришлось леденцами, которые, как выяснилось, были с добавлениями весьма стойких пищевых красителей. В итоге Фиташ посапывал посреди разноцветных рунных кругов. Только заняло это у меня не меньше часа, учитывая, что не всегда получалось повторять создаваемые Вермилем призрачные руны с первого раза.
– А теперь возьми его за руку, закрой глаза, – скомандовал маг, – и просто сосредоточься на желании пробудить. Ты ведь сама уже убедилась, что твой дар достаточно сильный, чтобы запросто активироваться от эмоций.
Я выполнила все в точности. И на колени села, и за руку взяла, и глаза закрыла. Но дальше что-то застопорилось. Нет, я со всей ответственностью желала Фиташу пробуждения. А то ведь это вправду ужасно несправедливо!
Но минуты текли, а ничего не происходило. Ровно до того момента, когда я начала медленно накреняться вперед. Я тут же открыла глаза, только перед ними все плыло. Казалось, я вот-вот попросту уткнусь прямо в спящего пекаря.
Только спящего ли?
Потянувшись, Фиташ протяжно зевнул. Приподнялся на локтях и огляделся с недоуменным:
– Ой, а что случилось?..
– Вы просто упали в обморок, – я кое-как наскребла сил, чтобы встать на ноги, настолько одолевала слабость.
– Надо же… Перетрудился, видать… Ой, милая девушка, а это вы булочки достали? Спасибо вам огромное, очень выручили!
Знал бы он насколько выручила. Правда, перед этим чуть ли не в вечный сон отправила.
– Ну? – мрачная физиономия Вермиля так и маячила поблизости. – Теперь-то на выход?
Конечно, на выход. Дойти бы еще до этого выхода…
Фиташ хотел всучить мне с собой пряников в благодарность, но я бы сейчас даже пряники не смогла унести. Пообещав, что потом когда-нибудь зайду, я кое-как доползла до двери. Пусть пошатывалась и то держалась рукой за стену, то опиралась на столики, но пекарь не обратил внимания, у него там тесто уже куда-то в срочном порядке убегало.
В итоге я чуть ли не выползла из пекарни, а уж оставшиеся шагов десять до экипажа так и вовсе показались мне целым марафоном. В ответ на укоряющий взгляд явно примерзшего кучера вяло попросила вести домой.
И лишь уже в движущемся экипаже расслабленно прикрыла глаза. Обожженная ладонь болела, но тут бессилие играло на руку, смазывая даже боль.
Хотелось верить, что это состояние вареной амебы все же ненадолго. И если ожог я могу скрыть под перчаткой, то вот получится ли скрыть от Риана слабость?
Остается верить, что ничего он не заметит…
Одна из несправедливостей этого мира, да и не только этого, в том, что, когда ты больше всего на свете хочешь уткнуться в подушку и не шевелиться, как минимум, сутки, обязательно найдется сто пятьсот дел. Архи важных, мега срочных, категорически безотлагательных! И никуда от этого не денешься…
Домой я добралась безо всяких проблем, хотя от слабости аж штормило. Но рядом был верный, как собака Баскервилей, и такой же как она злобный, Вермиль и помогал мне со всеми присущими ему чуткостью и заботой.
То есть всю дорогу от пекарни до особняка хрипло каркал мне в ухо:
– Не спать! Не спать! Не спать!
Без остановки.
Все время.
Все громче и громче.
И, кстати, вторая из несправедливостей жизни в том, что призраки все равно не смогут осипнуть, сколько им этого ни желай.
