Он, только что сидевший в позе обречённого, подхватывается и недоверчиво смотрит на неё: шутит, что ли? Но нерешительность его длится одну-две секунды. Толян живёт в другом измерении, там время идёт гораздо быстрее…
Аристов встаёт с кресла, но не бросается к ней, а осторожно подходит и обнимает за плечи, поднимая её к себе. Как изнывающий от жажды в пустыне, он хочет продлить удовольствие, чтобы напиться надолго – кто знает, когда ещё встретится оазис? Касается губами её шеи, глаз и только потом приникает к губам. Как мучительно сладок этот поцелуй! Но что с Толяном? Почему он пытается отстраниться от неё, как будто длить мгновение ему невыносимо?
До сих пор в их отношениях Евгения плыла по течению. Вернее, от Толяна исходила инициатива, а она старалась её погасить.
Теперь, похоже, смерть Юлии произвела в её душе переворот. Всё заботы Евгении о добром имени, надуманные обязательства перед Ниной Аристовой отошли на второй план. Осталась тревога: значит она тоже смертна – сегодня живёт, а завтра может не быть? Тогда зачем же позволяет другим вмешиваться в сою судьбу? Чтобы тоже когда-нибудь прыгнуть с балкона?
Кто эти зловредные другие? Никто теперь на неё не давит, и нечего рассуждать с таким надрывом! Она – сама себе хозяйка! Вот только Аристов… Смотрит на неё своими глазюками цвета речного омута. Собственно, она не совсем уверена, что омут именно такой – серо-зелёный, но сравнение ей нравится. Наверное, потому, когда Евгения долго смотрит в его глаза, кажется, что куда-то затягивает, кружится голова, не хватает воздуха… В таком омуте должны водиться черти. Вот только тишины ему не хватает. Скорее, наоборот: именно тишина и настораживает. Это означает: жди неприятностей!
– Ты дверь закрыл или оставил открытой? – как бы между прочим спрашивает она.
– Конечно, закрыл. Попробуй оставить открытой, сразу набежит куча мужиков!
– Что ты имеешь в виду?
Холодность её тона беспокоит Толяна, и глаза его потихоньку теряют колдовскую зелень, приобретая сталь. Нельзя с нею расслабляться!
– Имею в виду только то, что ты слишком многим мужчинам нравишься!.. До чего ж ты, Лопухина, ежиха колючая! Чуть прикоснись, – фыр! – и иголки наружу!
Ну, вот, опять она все испортила. Хотела же по-хорошему. А вообще, чего она хотела? Расслабиться и уступить? И тут же посмеивается про себя: глупый, он упустил момент! Теперь когда ещё она так размякнет, чтобы подобная мысль могла прийти ей в голову!
– Хочешь кофе? – вежливо спрашивает она – пора и вспомнить про обязанности хозяйки!
– Канэшна хачу! – обрадованно соглашается он, копируя грузинский акцент.
Два дурачка! Даже прикалываются одинаково.
– Сюда принести или пойдем в кухню?
– В кухню. Здесь у меня такой расслабон начинается, что я боюсь не выдержать.
– Ничего не бойся, я выдержу! – самоуверенно обещает она.
– Выдержишь?
– Одной левой!
Опять она попадается на собственную удочку! Чего хвастаться? Разве не была только что она в его объятиях и млела от желания? А он вдруг шагает к ней, берет за плечо и, неуловимым движением делая подсечку, бросает на диван. Одной рукой держит её, а другой преспокойно начинает раздевать.
– Выдержишь?
– Что ты делаешь? – придушенным голосом возмущается она, не в силах освободиться.
– Хочу наказать самоуверенную девчонку!
– Пусти, я больше не буду! – пугается она.
– почему ты уверена, что все зависит только от тебя? Что лишь ты сильная и мужественная – держишь ситуацию под контролем? А я? Каких усилий это стоит мне?
– А кто тебя заставляет ко мне приходить?! – со слезами в голосе кричит она.
– Любовь заставляет! – тоже кричит он.
Отпускает Евгению и утыкается лицом в её волосы. Так они лежат, без слов, пока она не отодвигает Толяна от себя и, застегнувшись, встает с дивана.
– Так и будем причитать?
Аристов вскакивает.
– Блин, хозяин жизни! Быть рядом с любимой женщиной – и то не может!
Он опять берет в руки рисунок.
– Может, и мне, как этому парню?
С каким удовольствием влепила бы Евгения плюху по этой растерянной физиономии. Такой, действительно, блин, крутой, а в самом главном деле разобраться не может!
Она выхватывает у него набросок, чтобы разорвать его, и он лишь в последний момент успевает остановить её руку.
– Я пошутил. Подари мне этот рисунок, пожалуйста!
– Подарю, если ты сейчас же уйдешь!
Он покорно кивает, вызывая у неё прилив ярости.
– Я знаю, чего ты боишься, – говорит она в спину неохотно уходящему Толяну.
Он останавливается, и Евгения видит, как напряглась его шея.
– Кто тебе сказал? Что ты знаешь? – спрашивает он, стремительно обернувшись, и подается в её сторону, отчего она невольно отшатывается и прячет голову в плечи. – Говори!
О чем говорить? О том, что она все узнала от его жены? Непонятно, почему он так рассвирепел? Кричит на нее…
– Не скажу!
– Почему? – растерянно смотрит он.
– Потому что ты орешь на меня, будто я в чем-то провинилась!
– Извини, – он целует её пальцы, – но ты сразу ткнула в самое больное место, вот я и взвился.
– Ладно, прощаю тебя… Ты боишься, что Нина опять полезет в петлю.
– Боюсь, – растерянно подтверждает он.
– Выбрось эту глупость из головы!
