– Что слышала! – у меня сдают нервы, поэтому я ору, что для меня очень несвойственно. – Все, Ира! Между нами давно все кончено! Прекрати меня преследовать и клянчить прощальный секс. Я женат. И это навсегда.
– Не уверена, что после сегодняшнего у тебя есть жена, – противно ухмыляясь, она все же сползает со стола и, взяв с кресла сумочку, наконец-то пошла на выход.
И я не уверен. Но это лучшее, что я могу для нее сделать.
Через несколько часов Иван докладывает, что Татьяна удачно добралась до дома отца, никуда не заезжала, по пути нигде не останавливалась. Плохо, это очень плохо. Потому что я был уверен, что она соберет свою привычную компанию и уйдет в отрыв, заливая свою злость алкоголем. Но в какой-то момент все пошло не так…
Я видел, что девочка испытывает ко мне интерес, но думал, что он основан на том, что я стал ее первым мужчиной, не более. Да, в последнее время у нас устаканились нормальные отношения, мы даже весело проводили время вместе, и разница в возрасте совсем не чувствовалась. Таня – совершенно другая, нежели какой хочет казаться. И я, кажется, влип…
Но я ошибался. Судя по реакции на мою «измену», все гораздо хуже. И сейчас я сделал ей невыносимо больно. Вашу ж мать! Оказывается, сохранить жизнь другому человеку гораздо проще, чем сохранить в своей жизни женщину, без которой ее уже не представляешь!
Уже вечером, добравшись до дома, набираю Лене.
– Как она? – спрашиваю вместо приветствия, наливая себе в стакан виски.
– Сказала, что кастрирует тебя, – хмыкнул друг. – Но меня беспокоит, что она сказала это спокойным тоном и вполне серьезно. И зная мою дочь…В общем, я серьезно опасаюсь за твои ко-ко, Серега.
А я в данном случае опасаюсь за Таню. Пусть всего меня на куски режет! Лишь бы дала шанс все объяснить…
– Что ты натворил, Серега? Моя дочь меня пугает.
– Не будем сейчас об этом. Леня, послушай меня внимательно. Завтра с утра к вам приедут мои ребята. Прими их, некоторое время они будут работать вместе с твоей охраной. Увеличим ее вдвое. Татьяне ничего не говори. А если будет настаивать, скажи, что обычная мера предосторожности перед выборами.
– Сергей, что происходит?
– Я ничего не могу сказать, но прошу об одном. Как друга. Не лезь, Лень. Это моя война. Об одном прошу – береги Таню.
– Разумеется, она же моя дочь! Или я чего-то не знаю?
– Извини, мне пора.
Кажется, по исходу всей этой истории я потеряю не только смысл своей жизни, но и лучшего друга.
Три дня. Три дня без моей Тани. Еще не пройден первый круг ада, а я уже готов сдаться. Готов поехать прямо посреди ночи, плевать, что я пьян! Готов броситься в ноги и покаяться во всем. Только бы вернуть ее. Пусть даже придется спрятать ее за семью замками и сторожить, как дракон свое сокровище! Лишь бы знать, что она все еще моя.
Раздается звонок мобильного. Бросаю взгляд на часы: три сорок. Черт. В такое время звонки, как правило, хорошие новости не приносят. Тушу сигарету и беру с журнального столика разрывающийся мобильный. Татьяна! Мигом сажусь на диване (да, я снова добровольно переехал в гостиную, потому что не могу спать в нашей постели один. Последние три дня я вообще не могу спать, но это другая история) и отвечаю на звонок. Пусть это будет пьяный бред, пусть кроет меня матом, лишь бы услышать голос Тани…
– Да, Тань.
Сквозь сдавленные рыдания разбираю речь жены и суть проблемы.
– Куда? – коротко спрашиваю, прижав телефон к уху и надевая джинсы. – Родная, успокойся, хорошо? Я скоро буду.
Отключаюсь, хватаю ключи от машины и выбегаю из квартиры. Черт! Как же все не вовремя!
Выруливая со стоянки, набираю охранника, которого я приставил конкретно к Лене.
– Какого хрена ты не сообщил мне о случившемся?! – ору, проскакивая на красный. Я вжимаю педаль газа. К черту правила, сейчас я нужен Тане и должен быть рядом!
– Сергей Александрович, виноват, я набирал, но вы говорили по другой линии. Не знаю, сообщили вам или нет, но жена объекта спешно покинула дом. Я отправил за ней хвост.
Только покушения на убийство мне не хватало! С этой тварью я позже разберусь, когда разрулю все с Леней и Таней.
– Хорошо, глаз с нее не спускать! При любом подозрении докладывать мне! Отбой.
Ненавижу больницы: их стены пропитаны умирающей надеждой и отчаянием. Примерно то же я видел сейчас в Тане.
Она сидела на стуле посреди больничного коридора, сгорбленная, вся трясущаяся из-за рыданий, потерянная и одинокая. Так и хотелось ее прижать к себе и пообещать, что все будет хорошо. Хотелось и самому в это поверить.
– Танюш, – тихо зову жену, присаживаясь на корточки. Она поднимает на меня красные опухшие от слез глаза. – Что случилось? Ты мне так и не смогла объяснить все толком.
– Он…я вышла на кухню попить воды, а папа…он сидел там, пил коньяк. И вдруг резко упал. Я очень испугалась, попыталась привести его в чувство, но он не открывал глаз, – снова плачет Таня, закрывая лицо ладошками. Мягко отнимаю их от лица, вытирая слезы большими пальцами. Я всегда был равнодушен к женским слезам, но Танюшка мне душу наизнанку выворачивает!
