–Как выяснилось, х***ый из меня телохранитель и руководитель. Я даже любимую женщину уберечь не смог. Приставил к вам, казалось бы, лучших своих людей, а на деле оказались хуже дилетантов… Акелла промахнулся, Лёня…
– Хорошо, я сделаю. Но мы с тобой не закончили, Серега, – угрожающе произнес Леня. Впервые внимательно смотрю на друга. Выглядит он не очень: бледный, тяжело дышит, взволнованный. Поспешил успокоить его. Как мне показалось.
– Я понял, Лень. Позже поговорим. Но я хочу, чтобы ты знал: я не отступлюсь. У Тани от меня ребенок будет. Наш ребенок. Ты сам слышал.
Друг сжимает и разжимает кулаки, сдерживаясь из последних сил. Я же ухожу из клиники. Потом Леня мне еще спасибо скажет. Ему сейчас нельзя волноваться, а я, как красная тряпка для быка – раздражаю. И другу нужно время, чтобы смириться с тем, что его девочка давно взрослая и я – часть ее жизни.
Не смог находиться дома. Здесь все напоминало о Тане: о наших совместных завтраках, готовке и страстном первом разе…Я тосковал по ней. Хотел услышать, что угодно, пусть даже не лестное, пусть запустит в мою голову чем-нибудь, лишь бы была рядом и здорова…
Не выдержал. Не смог. В спешке принял душ, переоделся и снова отправился в приемный покой. Я готов сидеть на этом стуле хоть до второго пришествия, только бы оказаться рядом со своей малышкой, когда она очнется.
Не знаю, сколько я так просидел в прострации, но лишь похлопывание по плечу выдернуло меня из моих раздумий.
– Так и знал, что найду тебя здесь, – без какого-либо предисловия произносит друг.
– А где мне еще быть? – равнодушно отвечаю я, упираясь затылком в стену.
– Пацана задержали. Самойлов-старший рвет и мечет. Его отпрыск сам же отцу и нагадил. Он давно сидит «на игле» у Мороза: выполнял мелкие поручения за дозу. Мороз прибрал пацана к рукам за спиной его папаши. Наверно, на случай, если в один прекрасный день Вячеслав Николаевич решит, что больше в услугах Морозова не нуждается и захочет избавиться от него. Но все пошло не по плану. Единственное, чего смог добиться Самойлов – старший для парня: содержание в частной клинике. Под стражей, но все же. Вот так вот, Серег: рыл яму тебе при помощи криминального авторитета, а угодил в нее сам, весь испачкавшись в дерьме. Так уж получилось, – хитро улыбаясь, довольно произносит Витек, – не без посторонней помощи, что вся эта история получила огласку, и Самойлова-старшего уже с утра сняли с должности.
– Твоих рук дело?
– Не без помощи Янышева. Твой тесть злой, как черт. Уже в курсе?
– Да, – коротко отвечаю я, отворачиваясь в сторону.
Витек присвистывает.
– Хорошо тебя, – кивает на кровоподтек на скуле. – Крепко бьет Леонид Федорович…
– Да уж, – потирая шею, отвечаю я, вспоминая прилетевший кулак друга.
– Я бы тебя прибил и закопал где-нибудь в лесу, окажись моя дочь в реанимации.
– Он узнал наш с Таней секрет.
– Погоди-ка, погоди-ка…Так ты что, уложил-таки ее?! Слава богу! А то я уж стал переживать…
– Таня беременна, – перебиваю друга. Не знаю, почему я сказал это Виктору, но неожиданно захотелось поделиться этой потрясающей новостью хоть с кем-то.
– Да ладно?! А ты времени зря не терял! Уважаю, – принялся поздравлять друг, дружественно похлопав меня по плечу.
– Спасибо.
Раздается звонок мобильного. Незнакомый номер. Скорее нажимаю на «Ответить».
– Да, – резко произношу я, вскакивая на ноги. Очень волнуюсь. Несмотря на то, что я отгонял от себя все дурные мысли, внутренне до чертиков боюсь услышать что-то страшное. Но, к счастью, все обошлось: незнакомая женщина произнесла короткую фразу, после которой я сорвался с места, позабыв обо всем на свете.
Стою перед палатой, держась за ручку двери, зажмурившись и не имея сил зайти. Мне страшно увидеть укор и злость в ее глазах. Что подверг ее и ребенка такому риску, что из меня плохой защитник…Что не нашел иного выхода, не доверился, не объяснил…
Я глубоко вдыхаю и все же вхожу. Таня лежит на кровати, обмотанная проводами, которые ведут к различным приборам. Я сажусь на стул, едва дыша. Мое сердце бешено колотится, и, кажется, даже опережает частый писк приборов. Врачи сказали, что все хорошо, это для подстраховки. И если не возникнет осложнений, то уже завтра все приборы снимут.
Таня бледная и с темными кругами под глазами выглядит настолько уязвимой в этот момент, что страшно притронуться к ней. Но я набираюсь мужества, и переплетаю наши пальцы, поднеся их к губам и невесомо целуя каждый из них.
– Моя девочка, моя маленькая, что же ты натворила…
– Сережа? – слабым голосом спрашивает Таня, медленно распахнув глаза.
– Я здесь, Танюш. Здесь, – успокаивающе произношу, слегка сжимая ее пальцы. – Все хорошо, моя маленькая…
– Я так испугалась за тебя, Сереж, – со слезами в голосе говорит Таня. Я спешу успокоить свою жену:
– Не волнуйся, Танюш. Все уже позади. Мамочкам нельзя волноваться…
Таня смешно округляет глаза и рот в удивлении.
– В каком смысле «мамочкам»? Что все это значит, Новиков?!
