На следующий день Соня проснулась около двенадцати часов, потянулась и выглянула в окно.
Она услышала голоса и решила поздороваться с соседями. Но, увидев их угрюмые лица, сразу передумала и спряталась за занавеску, подслушивая и подглядывая.
Тарас выгнал машину на дорогу и грузил в нее пожитки. Аллочка, как и вчера, бегала с сумками, только теперь носила их не на дачу, а из нее. Последней вещью, которую грузили в автомобиль, был какой-то полосатый мешок, Аллочка с Тарасом втаскивали его в салон аккуратно, тот стонал, охал и изрыгал проклятия.
Соня догадалась, что это не мешок, а согнутый пополам Олежек, когда из-под пледа, в который его укутали, показалась забинтованная ладонь.
– Что с ним? – шепотом поинтересовалась она у вошедшей матери.
– Как ты его укатала, дочка! – засмеялась та. – Он разогнуться не может.
– У нас ничего не было! – заявила Соня.
– Как же не было? Копали-то вместе. Вот он и докопался. Пожалела бы парня, уступила бы ему вчера. А то ради того, чтобы победила дружба, он всю свою целину перелопатил, теперь спина не гнется.
– Его никто не заставлял. И уступать я ни в чем мужикам не собираюсь.
– Ну и ладно, – согласилась мама, – сиди дальше в девках. Зачем нам мужики? Ах, – спохватилась вдруг она, – один все-таки нужен!
– Кто?! – испугалась Соня, подумав, что это будет очередной знакомый Олежек.
– В Тугуев приезжает Трабзон! Я взяла нам с тобой билеты на его концерт.
– И когда это радостное событие состоится? – безразлично спросила Соня, понимая, что составить компанию маме ей обязательно придется. Хватит того, что у той теперь с соседями будут натянутые отношения. Хотя появятся они на своем участке не скоро, а Олежека сюда больше никакими калачами не заманишь.
– Сегодня вечером.
– Что? Сегодня?
И ее спину пронзила острая боль.После нескольких примочек, растирания пчелиным ядом и спиртом одновременно (попробуйте для поднятия тонуса!) Сонина спина успокоилась, и только редкие покалывания отдаленно напоминали о тяжком физическом труде огородника. К вечеру они, Соня со спиной, были в полной боевой готовности. Поначалу и та, и другая решили оголиться – все-таки концерт, но потом решили этим не выделяться и упаковались в длинное черное платье с глухим воротничком.
Народ вблизи местного кинотеатра, где должен был состояться концерт столичной знаменитости, уже поджидал артиста, чинно прогуливаясь и переговариваясь на отвлеченные темы. Опаздывать на концерт было моветоном. Следовало прийти заранее и показать все свои обновки, чтобы дамы ближайшие пару часов, пока длится представление, смогли бы их обсудить. Соне показывать было нечего, поэтому мама отдувалась и за себя, и за нее. На Тамаре Сергеевне было надето сшитое на днях портнихой поблескивающее платьице, сверху накинута связанная крючком из блестящих ниток ажурная шаль, грудь украшали отражающие в разные стороны искусственное освещение ожерелья и бусы, купленные по случаю, а на ногах красовались новые туфли с золотой пряжкой, вырванные из рук соседки на распродаже. Та как раз пронзала их злобным взглядом и топталась в своих разношенных лодочках.
Соне пришлось сопровождать маму, вышагивающую по кругу мимо всех своих знакомых. И постоянно нашептывающую ей на ухо, кто из них разведен или собирается это сделать в ближайшее время.
