Я выпрямилась и глянула в зеркало. Давно не видела у себя такого цвета лица. Губы искусаны, глаза блестят, от привычной бледности не осталось и следа…
Не все ли мне равно?
А что от него было ожидать? Зверь, вырвавшийся на свободу, усеял свою дорогу трупами. Что он выучил за свое детство за решеткой, полное боли и издевательств? Удивительно, что, продолжая удовлетворять амбиции, Стерегов нашел время свету в своей душе — учился, стал художником, открыл благотворительные школы искусств для приютских детей.
Он разделил в себе две ипостаси не только потому, что оборотень. Это спасало ему рассудок. Только человеческая его часть несла смерть и опустошение, решая вопросы силой и устрашением. А звериная хранила мягкую кровоточащую сердцевину, скрывая настоящего Стерегова. Того самого, которого я знала с детства. И каждая ипостась ему жизненно необходима. Не зря у него два имени. Ведьмаки сами вырастили эту угрозу, сами дали ей силу. А теперь пытаются обуздать, усмирить, сотрудничать… Видимо, прибить не выходит.
Когда-то ненависть к ученым и высшему свету стала самым главным моим смыслом. Но Стерегов никогда его не поощрял. Я злилась, рыдала, готовилась биться за него со всем миром, а он вручал мне кисть, краски и давал задания… Тогда. А сейчас надел ошейник и поставил метку избранной.
— Ты долго тут будешь сидеть? — прозвучало раздраженное позади, и я вздрогнула, оборачиваясь.
— Мне стоило к тебе вернуться… — прошептала сдавленно и испугалась собственных слов.
И не зря. Михаил медленно приблизился ко мне, не выпуская из своего цепкого внимания.
— Мне плевать, чем ты тут себя оправдала, что решилась высказать мне это в лицо, — заговорил он со злостью. — Если думаешь, что я преисполнюсь радости от твоего запоздалого озарения, то ты — идиотка. Эти твои отложенные сопли-слезы только злят и незатейливо оттеняют твою глупость. Ненавидишь меня за убийство родителей — ненавидь уверенно и непреклонно! А то я теперь вообще не понимаю, какого черта сдыхал по тебе десять лет, когда тебе, оказывается, стоило вернуться!
И какую я там жизнь себе нарисовала? Действительно, идиотка.
— Зато тебе теперь есть, кому бесконечно можно это высказывать, — вздернула я нос. — Зачем мне тогда вообще шмотки, если все твои намерения на мой счет умещаются между двух слов — «унижать» и «драть»?
— Всегда успею, — зарычал он, теряя самообладание.
Это было несложно понять — зрачки его сузились, и на передовую явился медведь — реветь и запугивать меня. Потому что очень боялся, что придется показаться во всей красе, срывая баррикады. А я и забыла, что у Стерегова с этим беда. Мне так осточертело кого-то спасать! Я потратила все силы на Тахира и его семью, а теперь с упоением дергаю чеку гранаты, которую мне вдруг вручили в руки. Я дернула посильней:
— А я? Что я успею между сменой твоих настроений?
— Собраться и направиться к выходу! — рявкнул он так, что могло показаться, что я доигралась. Но самообладание Стерегову не отказало. Он развернулся и вышел из ванной: — У тебя семь минут!
Что будет через семь минут, я не стала выяснять. Надела куртку и, застегнув молнию под горло, вышла из спальни. Кеды нашлись внизу у лестницы. В гостиной уже никого не было, и я позволила себе осмотреть место, где висела картина. Ее на стене не было, но и следа от пламени — тоже. Понятия не имела, что это могло быть за колдовство… Проще всего сотворить такое было бы мне. В картине слишком много «меня» — прикосновения, мысли, энергия. Даже спустя годы она хранила концентрацию моих эмоций. Но я этого не делала. Стерегов не мог ввиду очевидных причин — он был со мной. Да и зачем ему?
Судя по его друзьям-ведьмакам, в дом так просто ничего не протащить. Не думаю, что у Хана остались щели, в которые можно просунуть столь убийственное заклинание. Поэтому, думать здесь было можно лишь на тех, кто допущен к Стерегову лично. А круг небольшой. Стриженный? Слишком очевидно, он бы не стал так подставляться. Не дурак же. Раз он в компании Стерегова, то точно не идиот. Остаются трое — Иса, Хан… и снова я. Но я с ошейником, Иса — настоящий друг…
— Это не я, — послышалось рядом, и я дернулась, отскочив к стенке.
Хан стоял рядом, смущенно наблюдая за произведенным эффектом. Но успокаивать меня не спешил.
— И не я, — посмотрела на него исподлобья. — Вы же сами надевали ошейник.
Но что-то его будто не устроило. А ошейник внезапно потеплел и продолжил стремительно набирать температуру. Я раскрыла широко глаза, задержав дыхание, Хан же смотрел безжалостно и непреклонно, продолжая пытать. Когда из горла вырвался сиплый стон, меня вдруг что-то отгородило от ведьмака, и я закашлялась, хватаясь мокрыми ладонями за горло.
— Что ты делаешь?! — прорычал угрожающе Стерегов.
— Я должен быть уверен… — начал было сурово Хан.
— Убирайся! Мне не нужна больше твоя помощь!
— Михаил…
— Уходи!
— Прости, что позволил себе это, — повысил голос Хан, — но никто больше не мог!
— Значит, тем более не нужно быть со мной рядом! — рявкнул Стерегов. — А то вдруг она сможет что-то ещё!
