Нам обоим сначала было неловко. Стало понятно, что на этой территории нам придется учиться всему заново. Я молчал. Долго. Снова смотрел на её работу, пытаясь понять, как мне вообще быть рядом с ней в этом процессе. Раньше я ее учил. Мы оба с ней были самоучками. Просто я был за решеткой, а она — на свободе. И мне было несложно погружаться в живопись полностью. Даже не так. Для меня это было жизненной необходимостью. А для Ринки это была возможность разделить эту жизнь со мной. Мы выражали в картинах свои чувства друг к другу, пока не знали, как назвать это словами.
Сейчас же всё изменилось.
— Ты молчишь… — подала она тихий голос.
— Я не знаю, что мне сказать, — улыбнулся я. — Ты… что бы ты хотела?
— Чтобы оценил, конечно, — даже не задумалась она. — Рассказал, что и где поправить, на что обратить внимание… Ну, как раньше.
— Тебе стоит обратить внимание на то, что ты — состоявшаяся художница, — мягко заметил я. — У тебя есть свой стиль, свои предпочтения, своя техника. Мы уже не дети.
Ринка растерялась.
— Тебе не нужна моя оценка, — продолжал я. — Тебе кажется, что это что-то вернет между нами…
— Да, — кивнула она и поджала смущенно губы.
— Нам нечего возвращать. — И я сделал паузу, внимательно глядя на ее реакцию. — У нас — все сначала.
— Ты прав. — Она так напоминала сейчас ту самую отличницу, которая вдруг получила четверку за контрольную и полна решимости исправиться на пять.
— Мне очень нравится, что ты рисуешь здесь у меня. И нравится твоя техника.
— Я думала, мы снова нарисуем эту картину вместе, — смущенно прошептала она.
— Нарисуем. Если хочешь, я с удовольствием к тебе присоединюсь — это будет интересно. Но не буду тебя учить. — Подумав, я добавил. — Знаешь, я даже рад, что ты сожгла ту картину в моем доме. Я бы сам ее сжег сейчас. Она вызывает слишком болезненные воспоминания. — Ринка слабо улыбнулась, а я, довольный всем сказанным и услышанным, потянулся к палитре. — Кого ты мне отдашь?
— Меня, — снова не задумалась она.
— Ну, давай. Но, ты же знаешь, грудь у тебя тогда будет отменная…
Ринка рассмеялась, снова розовея щеками. И натяжение между нами лопнуло и здесь. Я взялся за работу, а она уселась удобней:
— Я хочу посмотреть, раз учить меня отказываешься.
— Я заметил, — улыбнулся я, изучая её холст. — Ты меня смущаешь…
— Я соскучилась по тому, как ты работаешь, — доверительно прошептала она, и я зажмурился от удовольствия.
— Ладно, тогда рассказывай что-нибудь…
— Жаль, у тебя тут нет дивана, — заметила она. — Я бы лежала на нем, смотрела бы на тебя… и кино.
— Как мы заговорили, — довольно скалился я. — Ладно, подумаем и над этим. Правда, с местом тут не очень…
Но даже без дивана и кино время с Ринкой полетело. Я почти не отдавал себе отчета, что я там рисую. Большая часть внимания была собрана на ней. И я уже видел себе десятки картин, которые нарисую — ее с котом, в мастерской, на диванчике и за работой… И пусть это все совершенно не в моем стиле и никому, кроме меня не нужно, я не вернусь к себе прежнему. Я буду рисовать ярко, броско, с жизнью и сочным звучанием красок, наслаждаясь тем, что вдруг повезло удержать…
Когда в мастерской тихо возник Дзери и кивнул на выход, я понял, что друзья пожаловали.
— Сейчас идём, — кивнул я ему.
Ринка вкинулась на стуле и обернулась:
— Хан приехал? — выцвела она.
Дзери виновато ей улыбнулся и вышел.
— Рин, не бойся, — отложил я кисти и взялся наскоро протирать руки, пытаясь поймать ее тревожный взгляд. — Ты помнишь, о чем мы говорили? Мы все решим. Ничего страшного с тобой не происходит.
Ведьма моя вздохнула и тревожно надулась, как грозовая туча, подкидывая мне ещё один сюжет. Я слез со стула, притянул ее к себе и коротко поцеловал в висок.
— Пошли…
Хан и Иса ждали на веранде. Ведьмак о чём-то беседовал с сыном на языке жестов, Иса встретил тревожным взглядом:
— Привет, — глянул коротко на Ринку. — Слушай, какое-то дерьмо творится в следственном…
— Я только оттуда, — подобрался я.
Хан в это время коротко сжал плечо сына и обернулся ко мне:
— Ринку объявили в розыск.
Я почувствовал, как она сжала мою ладонь, и притянул к себе:
— Что за бред? На каком основании?
— Хрен его знает, — процедил Иса. — Но я сказал Батисту тянуть всех сюда.
— Так, стоп, — нахмурился я. — Вы что собираетесь делать? Воевать?
— Не надо ни с кем воевать! — затрепыхалась подмышкой ведьма. Пришлось сжать ее крепче. Но рот закрыть я ей не успел: — Давай я позвоню Артуру!
— Угомонили истерику все! — рявкнул я, быстро соображая.
Стрелецкого устроило то, что мне нужна была безопасность Ринки. Если ему не удалось, значит ему не позволили больше что-то решать. Но почему? Что изменилось? Я сузил глаза на Исе:
— Никого не подтягивать, ты меня понял? Никакого движняка в мою сторону! Если проследят, то…
— Да Сааг, Миш! — взвыл Иса. — Он сдал с потрохами!
— С чего ты взял?
— Он не отвечает, — холодно заметили Хан. — Думаю, Сардар прав.
— Зачем мне здесь толпа моих головорезов? Вы хотите восстание оборотней организовать по-быстрому?
