— Тш, — обхватил он мои щеки ладонями и осторожно поцеловал. — Что бы с тобой ни было, мы это преодолеем. Если захочешь.
— Я захочу, — выпалила я и сразу испугалась, не веря ушам. — Миша, я могу причинить вред…
— Ну это вряд ли, Ринка, — улыбнулся он. — Давай так. Я позвоню Хану, он приедет, и поговоришь с ним. Он мужик умный. Думаю, с тебя нужно просто снять ошейник…
— Нет.
— Вот ты вредная, — процедил он, скручивая меня в объятьях. — Угомонись, успокойся. Я не брошу тебя. Останусь, если попросишь. Ты выйдешь за меня, Рин?
— Нет, — не задумалась я и снова испугалась.
— Выйдешь, — усмехнулся он и поцеловал в шею. — Ты же любишь меня.
— Люблю, — осипла я.
— И я тебя люблю. Мы справимся…
И я размякла в его руках, вжимаясь всем телом в него. Ну вот что такого он сейчас сделал? Ах, да! Предложение, которое мне всегда хотелось. Мне захотелось снова что-то сказать, но я захлопнула рот. Наверное, хватит. Это все и так слишком…
Но Миша доказал, что всего этого недостаточно.
— Я так скучал, — поцеловал он меня в шею. — Хотел отпустить, представляешь…
И он прикусил кожу, вынуждая прикрыть глаза и замереть в его уверенных руках.
— Отпустить? — прошептала я на судорожном вдохе, когда он сжал грудь обеими руками.
— Отпустить… — соблазняюще охрип его голос, и его пальцы сжались сильнее, а я застонала.
От его рывка к шее и рычания в груди взорвалась пустота, будто бы я рухнула с высоты и тут же была счастлива обнаружить себя в надежной хватке. Как же свободно стало в голове!
— Миш… — только и успела всхлипнуть я, когда его член преодолел тесное сопротивление, и он ворвался в меня до упора.
Его хватка ослабла, сменившись нежными объятиями, и мы слились в жажде друг друга. Михаил будто ослеп — одержимо касался моей кожи пальцами, губами, покусывал и снова сжимал грудь. Он заполнил весь мой сложный мир, стал воздухом, шелестом воды и порочным стоном, срывавшимся на крик.
Я забыла, что он меня пугал…
Столько всего вдруг защелкнулось между нами, стало суставами в кости… что и страху не стало больше места. Что же он сделал? Может, то, что хотел отпустить? А может то, что не сделал этого и привязал к себе навсегда?
Я не знала.
Все случилось как-то само собой.
— Да…
— М? — хрипло выдохнул мне на ухо, когда нас обоих развезло в воде.
— Я выйду за тебя…
Он усмехнулся и нежно поцеловал в мокрый висок:
— Я знаю.
Меня раздирала злость. Я думал, разнесу что-нибудь к чертям, когда вышел от Стрелецкого! А когда узнал, что он прав насчет Артура Серого, у меня перед глазами аж кровавой пеленой все затянуло. Вот же старый ублюдок этот Серый! И стоил же из себя заботливого дедушку на голубом глазу, пользуясь осиротевшей внучкой просто как поводком для меня и своих политических игрушек!
Хорошо, что зверь утащил меня обратно в свою глушь! Я несся как сумасшедший, спеша вернуться из всей этой свинцовой грязи домой. А когда Дзери написал, что Ринке плохо, выжал мощность двигателя на максимум.
Ты посмотри, старый гад! Я не поднял трубку, так он Ринку довел!
Я бережно закутал ее в полотенце, любуясь, как раскраснелась. Она казалась мне стеклянной.
— Согрелась? — прошелся взглядом по ней, наконец чувствуя по-настоящему, насколько все под этим полотенцем — мое. Вся она моя. Теперь — по согласию. И даже чему-то большему… Доверию? Надежде? Да, все сойдет. Я снова притянул ее к себе, зарываясь носом в макушку, зарычал сыто и вскинул на руки. — Не могу от тебя оторваться…
Ринка трогательно вздохнула, и я испугался, что снова боится. Но она тут же обняла и прижалась ко мне. Наверное, не было большего удовольствия за все эти годы, чем то, которое я испытывал сейчас. И дышалось свободно. И радость казалась чистой, как в детстве.
Мы оделись, наведались на кухню, и я попросил ее рассказать о лечении Дзери, пока разбирал пакеты из магазина. Придется смириться, что ведьма моя цветет от своей работы. Она сначала недоверчиво, но все же рассказала мне о методике с этими… глазами и похлопываниями себя по плечам. В общем, оказалось, что все вполне научно. И даже несмотря на то, что эксперименты проводились людьми, на нас они действуют также.
— Никогда бы не подумал, — удивлялся я искренне, — что просто ходить туда-сюда успокаивает.
— Ну ты вот сегодня медведем что делал? — глянула она на меня, подхватывая кота с пола.
— Ну, я больше лежал. Что мне совсем не свойственно.
— А что тебе свойственно?
— Ломать деревья и наводить прочий разрушительный шорох по округе, — нехотя признался я. — Тебе меда в чай класть?
— Да.
— Я продолжаю завидовать коту, — глянул я, как Дали напрашивается на ласку, подставляя подбородок и довольно урча. — Какой прошаренный! Понимает, что симпатичный пушистик.
Ринка улыбнулась.
Вечер мы встретили в мастерской.
И это было, как открыть давно закрытую темную комнату в доме. Да, когда-то мы из нее не вылезали, но давно забыли к ней дорогу. И я очень переживал, что будет сложно. Так и вышло. Ринке было тяжело показать мне свою работу и посмотреть в глаза, ведь между нами была ее ложь в картинах, да и вообще много всего. Но теперь это был шаг навстречу.
