– Кормили хоть хорошо? – усмехаюсь, а он нервно кивает. – Видишь, мы не такие монстры, как твой хозяин. Алиев бы вас грохнул сразу, а я только ногу тебе подрихтовал, чтобы лучше бегалось.
Тощий морщится, словно я с размаху наступил ему на больную ногу. Я не садист, но за всё надо платить. Кровь за кровь – одно из немногих правил, которым я следую без внутренних споров.
– Дружок, – говорю почти ласково. – Мне нужна от тебя информация.
– Но мы уже всё сказали! – вскрикивает Пухлый.
Я игнорирую его, достаю из кармана телефон и нахожу одну из немногих семейных фоток. На ней есть Дима, и это та информация, которая мне нужна.
Дима – Раевский, он наш. Но если за ним такой грязный хвост, то гореть ему в аду. Мой отец никогда не славился романтичностью и уважением к женщинам. Но насилие над ними – то, за что он легко мог спустить три шкуры и заставить сожрать свои яйца. Но больше всего меня волнует сейчас другое. То, за что уже я готов запихать яйца в глотку.
Протягиваю телефон под нос Тощему, ослепляю его на мгновение светом экрана. Морщится, трёт глаза.
– Внимательно посмотри на него. Знаешь? Видел его рядом с твоим боссом? Спиздишь, по частям отсюда выйдешь.
Тощий вглядывается в экран, смотрит внимательно, старается быть полезным.
– У тебя нет выбора, кроме как со мной сотрудничать.
Он тяжело вздыхает и кивает.
– Это Димон, – говорит хрипло. – Да, я знаю его.
– В каком качестве? – я всё ещё надеюсь, что они просто друзья, вместе бухают и тискают девчонок. Радости мало, но хотя бы это не значит, что Дима – скот и прёт против меня лично.
– Они пару дел с Рустамом проворачивают. Но я не знаю подробностей! Мы мелкие сошки, нас в дела не посвящают.
– Но ты его видел рядом с Рустамом? – надавливаю, подаюсь вперёд.
– Да-да! Они часто по делам мотались и в кабинете важные дела тёрли.
– Когда ты видел их вместе в последний раз?
Он пытается промолчать, но я снова достаю пистолет. Ну если люди иначе не понимают, я тут при чём?
– Когда Рустам нас по твою душу отправляли. Димон был рядом с Рустамом, они вместе в кабинете были!
Всё. Достаточно. Это всё, что мне нужно было знать.
Всё и даже больше.
– Вывезти и выкинуть, – выхожу из пятого отсека, снова достаю сигарету. Губы онемели, и я сжимаю ими фильтр, но ощущение похожее на то, что чувствуешь в кабинете стоматолога после укола качественной анестезией.
В критических ситуациях мне проще отключить все эмоции и ощущения, чем метаться внутри себя раненым зверем, только на этот раз получается плохо. Сейчас в дело замешана семья и фамилия Раевских, и это такое проклятое дерьмо, что хочется сорваться с цепи и крушить всё вокруг.
Нельзя! Никогда поспешность решений и лихорадка не помогали, только ещё больше всё запутывали.
Закрываю глаза, наполняю лёгкие дымом. На внутренней стороне век возникает суровое лицо отца с двумя продольными морщинами на щеках и упрямо сомкнутыми губами. Он смотрит на меня, ни о чём не говорит, но я и так знаю, что бы мне сказал Олег Раевский, оживи он вдруг. Да-да, гнилому корню его брата лучше не доверять, а я – самый настоящий дебил, если допустил мысль, что Дима может быть лучше его ублюдочного папаши. Яблоко от яблони, все дела.
Знаю, папа, знаю. Все твои болезненные уроки живут метками на моей спине, но даже такой способный ученик может ошибиться.
Затяжка за затяжкой, сигарета опадает на землю пеплом, дрожит на её кончике оранжевый огонёк. Распахиваю глаза, смотрю на него, систематизирую факты, отсеиваю лишнее, раскладываю важное по полкам. Пока парни провожают в дальнюю дорогу загостившуюся троицу, у меня есть время подумать.
Проходит чуть больше получаса, появляется Игорь. Без пиджака, с закатанными до локтей рукавами рубашки, он, как всегда, невозмутим. Ничем этого мужика из себя не выведешь, восхитительный отморозок, никогда не мешающий чувства и работу.
– Дополнительные распоряжения?
– По «гостям» никаких, – бросаю равнодушное. Да, я чудовище, но меня не волнует, что будет с ними. Раньше надо было думать. – Вы и сами всё знаете, мне десять раз повторять не нужно.
– Принято.
Тощий со своими подельниками – отработанный материал. Жалкие идиоты, которые никому нигде не нужны. У них нет семей, нет будущего, а в венах только жажда насилия, наживы и слепая вера в более сильного. В того, кто отдаёт приказы. Исполнительные подонки, а я им не духовник, чтобы грехи отпускать. Единственная моя заповедь: око за око. Мои принципы не меняются: кто ко мне приходит с войной, у того мало шансов. Меня, как спящего аллигатора, лучше не трогать, можно без башки остаться.
