«Все потому, что я плохо говорю по-английски! — я тут же заняла глухую оборону. — У меня мало опыта общения на языке. Я часто употребляю не те слова, и грамматика у меня хромает!»
«Ты производишь впечатление сильной и самостоятельной женщины, и порой это отталкивает меня. Словно ты даешь мне понять: „Не лезь не в свое дело, я и без тебя прекрасно справлюсь!“» — и с этими словами он растерянно развел руками.
Терпеть не могу такие жесты. «Вообще-то на самом деле я совершенно беспомощна, как ребенок!» — сказала я плаксивым тоном, безутешно разглядывая свои маленькие, как у ребенка, пальцы, и в мгновение ока не только почувствовала себя, но и вправду снова стала маленькой боязливой девочкой.
Как только Мария снимала одежду, меня обволакивал исходящий от ее тела вкусный и свежий аромат ванили, который живо напоминал о тех блюдах, что она готовила — цветной капусте со сливочным маслом, картофельном пюре, жареной телятине и ванильном пудинге, каше из пшеничных зерен с фруктовым соком. И в тот момент Мария казалась мне самым изысканным из деликатесов.
Совершенно неожиданно я получила из испанского и аргентинского филиалов моего издательства приглашения провести в Мадриде, Барселоне и Буэнос-Айресе рекламную кампанию моего романа «Крошка из Шанхая». Сначала я подумывала отказаться, но мой агент настаивал, убеждая, что испаноязычная читательская аудитория необычайно многочисленна и так далее, и тому подобное… И в результате я согласилась, но по несколько иной причине. Дело в том, что Манхэттен — этот длинный и узкий остров с его кипучей жизнью и вечной суетой, где живешь, как на вулкане, — мне уже изрядно приелся. Трагическая встряска 11 сентября лишь на месяц-два изменила привычный уклад, а затем все вошло в обычную колею: снова повсюду мусор, отходы и токсины — и обитатели острова вернулись к повседневным заботам, снова став суровыми, бесшабашными и суетными одновременно.
Демонстрируя заботу о талантливой писательнице, издательство щедро предложило оплатить все расходы на мою рекламную поездку в обществе друга или родственника. Конечно, я первым делом подумала о Мудзу. Но когда сообщила ему эту новость, его такая перспектива не слишком обрадовала. Он сказал, что прежде чем согласиться, должен уточнить свое рабочее расписание.
В последнее время он пребывал не в лучшем настроении. После событий 11 сентября все еще продолжался экономический спад, как в США, так и в Японии. В результате компания Мудзу лишилась четырех или пяти очень крупных клиентов, которые были главными спонсорами его высокопрофессиональных, но совершенно не кассовых документальных фильмов и занятий по реабилитации и оздоровлению, которые он вел в центре общественного здравоохранения. Но ему не хотелось отказываться от этих убыточных проектов. Именно необычайная стойкость и преданность своему призванию давали ему ту своеобразную интуитивную мудрость, которая разительно отличала его от остальных людей.
Мудзу собирался завершить работу над документальным фильмом о латиноамериканском певце Хулио и провести несколько занятий йоги и медитации в ряде нью-йоркских организаций. Так что он мог вырваться всего на три дня в самом конце моей рекламной поездки. Мы собирались встретиться в Буэнос-Айресе.
Для поездки в Испанию и Аргентину нужно было получить визу. Сам Мудзу был слишком занят и не мог уделять много времени моим делам. Он попросил своего ассистента — талантливого, коренастого и очень приятного в общении гея по имени Питер — помочь мне составить заявления в консульства, выяснить, когда там приемные часы, какие бумаги необходимы для получения визы и какую сумму нужно заплатить. Питер даже посодействовал мне в переговорах с представителями приглашающей стороны, запросив у них официально оформленные приглашения, предложив им забронировать мне место в отеле и заказать билеты на самолет.
