И в молчании она была, как никогда, прекрасна. По словам Эрика, влюбившегося в нее с первого взгляда в Нью-Йорке, «она была прекрасна, как китайский Будда». У нее были классически-китайские тонкие черты лица и покладистый характер. Родись эта женщина на сто лет раньше, она не огрубела бы, делая карьеру, и не стала бы такой энергичной и хваткой. Привыкнув распоряжаться у себя в офисе, она и дома оставалась бесстрастной и по-начальственному деловой. Сто лет назад она бы носила шелковые одежды, в изящной позе сидела у резного окна за вышивкой, воскуривала благовония и терпеливо ждала, когда вечером ее муж вернется домой. Правда, сто лет тому назад ее ноги туго спеленали бы толстым слоем ткани, превратив в миниатюрные золотистые цветки лотоса. А это было ощущение не из приятных!
— «Червячок» что-то громко лопотал, и Чжуша дала ему немного вареного яйца. Его бутылочка все еще стояла на столе. Чжуша не кормила сама, у нее была слишком плоская грудь и ни капли молока для любимого сына.
— С рождением ребенка жизнь меняется до неузнаваемости. Если ты не готова к этому психологически, то лучше не рожать, — произнесла Чжуша тоном человека, знающего, о чем говорит.
А я подумала: «Вот наглядный пример того, как вроде бы счастливый брак распадается прямо на глазах из-за младенца. Она сотни раз на дню целует своего сына, а его отцу перепадают жалкие крохи».
— Знаешь, Эрик приезжает в Шанхай, — я решила сменить тему.
Чжуша удрученно вздохнула, но осталась равнодушной.
— Ну надо же! Ну почему все время эти зеленые юнцы? Я же не директор гимназии для мальчиков!
— Именно
Неожиданно «червячок» снова принялся гукать у матери на коленях и энергично лягаться, а потом протянул мне ручонку. Я взяла его на руки и поцеловала.
Вечером, вернувшись домой, я зажгла свет во всей квартире и поставила диск «Tanto Tiempo», который уже давно не слушала, с записями песен в исполнении замечательной латиноамериканской джазовой певицы Бебель Жильберто{100}. Потом я выбросила мусор и уселась на обитую черно-зеленой тканью софу. Просто не знала, чем бы еще заняться.
Спать совсем не хотелось. Голова была ясной, ни намека на дремоту. Только тоска и неприкаянность. И ощущение собственного одиночества, словно свет фонаря в кромешной темноте, пронизывало сознание, забираясь в самые потаенные его закоулки. Голос певицы звучал так нежно, что невольно пробуждал в душе желание хоть с кем-то скоротать унылый вечер.
Я негромко подпевала ей и вдруг с удивлением заметила, что в мягком рассеянном свете тени от окружающих предметов бесследно растворились. Я сидела на софе одна-одинешенька, и рядом не было даже моей тени.
Никто не звал меня ласково по имени, никто не касался колен.
Продолжая напевать, я медленно прошла в ванную комнату, наполнила ванну горячей водой, бросила туда большую пригоршню ароматической соли и сама погрузилась в воду вслед за кристаллами.
Нежась в горячей воде, я массировала тело круглой розовой губкой. Проигрыватель как раз добрался до песни «Одиночество». Чарующий голос Бебель снова и снова выводил: «Одинока, одинока, одинока…» И каждая пора на моей коже вторила ей: «Одинока, одинока, одинока…» Пойманная рыба бьется в сети рыбака; сорванная роза отчаянно борется за жизнь, впиваясь острыми шипами в сгубившую ее руку; женщина трепещет в любовном экстазе и обретает забвение. Но в мире всегда есть что-то абсолютно незыблемое. В полной тишине клубы пара оседали на потолке, превращаясь в крошечные жемчужные капли, а те падали оттуда с едва различимым предсмертным вздохом.
Я вылезла из ванны, закуталась в банное полотенце и, спотыкаясь от изнеможения, побрела в спальню.
Зазвонил телефон. Сняв трубку, я услышала приятный голос; он произнес по-английски:
— Мы, случайно, раньше не встречались?
Застигнутая врасплох, я растерялась. И голос, и тон были до боли знакомыми…
— Прекрасно. Значит, ты в Шанхае… — Он рассмеялся. — Я же обещал, что мы скоро увидимся!
Голова у меня пошла кругом. Каждый раз при его появлении я цепенела. Его тело испускало особое электромагнитное излучение, и волны этого разрушительного поля пагубно воздействовали на меня, вводя в искушение. Он всегда появлялся неожиданно, как НЛО.
— Ник! — не удержалась я от восклицания. — Ты в Шанхае!
